[Бердяев о Достоевском] [Содержание] [НТС] [Библиотека НТС] [Солидаризм] [Библиотечка солидариста] [Термины] [Главнейшие произведения Н.А.Бердяева]

САМОПОЗНАНИЕ

В 1940 году, когда между Германией и Францией, в которой он жил, уже шла война, и гитлеровские войска заняли Париж, 66-летний Бердяев написал книгу: "Самопознание. Опыт философской автобиографии". Заглавие символично. Для Бердяева еще больше, чем для Сократа, философствовать значило познавать самого себя.

В этой книге Бердяев пытался подвести итог своей философской деятельности. Глава IX - "Моя окончательная философия" - пытается дать даже конспективное изложение взглядов, к которым он пришел к концу своего творческого пути. Попытка эти так же неудачна, как и все другие подобного рода. Она лишний раз показывает, сто духу бердяевского философствования чуждо подведение итогов. "Самопознание" - не итог, а всего лишь звено в той цепи, которую он описывает так:

"Годы моей жизни в Париже-Кламаре были для меня эпохой усиленного философского творчества. Я написал ряд философских книг, которые считаю для себя наиболее значительными. Я написал "Философию свободного духа", [...] "О назначении человека", "Я и мир объектов", "Дух и реальность", "Основы богочеловеческой духовности", "О рабстве и свободе человека", "Опыт персоналистической философии", "Опыт эсхатологической метафизики", "Экзистенциальная диалектика Божественного и человеческого". Из книг другого типа: "Судьба человека в современном мире", которая гораздо лучше формулирует мою философию истории современности, чем "Новое средневековье", и "Истоки и смысл русского коммунизма", для которой должен был много перечитать по русской истории XIX века, и "Русская идея". [...] Из философских книг этого периода особенное значение я придаю книге "О назначении человека" и "О рабстве и свободе человека", в которой некоторые основные мои мысли выражены с наибольшей остротой. Последняя книга очень крайняя, и это соответствует крайности моей мысли и острой конфликтности моего духовного типа. Наиболее выражает мою метафизику книга "Опыт эсхатологической метафизики".

В богатстве бердяевских книг немало повторов. И в каждой из них Бердяев, как мальчики Достоевского, кружит вокруг вековечных вопросов, будучи твердо уверен только в одном:

"Моя философия есть философия духа. Дух же для меня есть свобода, творческий акт, личность, общение любви. Я утверждаю примат свободы над бытием. Бытие вторично, оно есть уже детерминация, необходимость, есть уже объект".

Оценивая философию Бердяева, надо непременно иметь это в виду, надо все время помнить, что он стремится вырваться за пределы мира объектов, в котором царит необходимость. Его философствование состоит из непрестанных попыток трансцендирования. Принудительной силе логического суждения он предпочитает свободное усмотрение, и ход его мысли больше увлекает, чем убеждает. Его описания не имеют принудительной силы. Они субъективны и не претендуют на объективность. Он сам пишет, что его мышление "интуитивно по происхождению и афористично по форме". "В моей философии, - пишет он, - есть противоречия, которые вызываются самым ее существом и которые не могут и не должны быть устранены".

Можно отказаться от Бердяева и прожить без Бердяева. Но точно так же можно отказаться от Гоголя, от Достоевского, от Кафки. Можно отвернуться от тайны человеческого бытия и жить, как бы ее и не было. Можно считать, - говоря словами Бердяева, - что "мир плосок и человек двухмерное существо". Можно отказаться от усилия подняться над миром природы, над бессмысленным движением материальных частиц. Можно не спрашивать о смысле и ценности жизни и считать единственно правомочной задачей философа обобщение добытых наукой сведений.

Мышление Бердяева не только афористично. Оно, прежде всего, проблематично. Оно уводит мысль за пределы рационально доказуемого. Но оно подводит к вопросам, которые задевают человека больше, чем научно доказуемое. Бердяев написал много книг и нашел очень много читателей, которых он вырывает из круга объективированной рациональной логики и подводит к порогу металогической и трансрациональной глубины бытия, к тому, что лежит вне закономерностей разума.

"Когда я пришел к своей окончательной философии, - пишет он сам в своем 'Самопознании', - для меня приобрели особенное значение идеи несотворенной свободы и объективации". Свобода для Бердяева не есть обоснование нравственной ответственности человека и не урегулирование отношений между людьми, а объяснение происхождения бытия и, вместе с тем, происхождения зла. В свободе Бердяев видит добытийственное несотворенное начало, условие возможности творчества; бытие же есть для него лишь результат творения и творчества. "Несотворенная свобода, - формулирует он эту свою мысль, - есть предельное понятие, вернее, не понятие, а символ, так как о несотворенной свободе, ввиду ее совершенной иррациональности, нельзя составить понятия. ...Объективированный мир подлежит рациональному познанию в понятиях (чем и занимаются науки. - Р.Р.), но сама объективация (воплощение духа в сотворенных предметах. - Р.Р.) имеет иррациональный источник".

В центре внимания Бердяева, как мы видим, все время не бытие, а сущее, не объект, а субъект, не творение, а творческая личность. Подлинная жизни или, - как он говорит, - "первожизнь", для него не в творении, а в Творце, не в статическом бытии сотворенного, а в динамическом становлении творческого акта. И вполне верно, когда, оценивая свое философствование, он пишет: "Наряду с идеей несотворенной свободы и объективации, я углубил свой персонализм, идею центрального и верховного значения личности. в конфликте личности со всем безличным, или притязающим быть сверхличным, в конфликте с 'миром' и с обществом, я решительно стал на сторону личности".

И несколько дальше, вскрывая эмоциональный, интимный, глубоко человеческий корень своих размышлений:

"Восстание против власти 'общего', которое есть порождение объективации, мне представляется праведным, святым, глубоко христианским восстанием. Христианство есть персонализм. С этим связана главная духовная борьба моей жизни. Я представитель личности, восставшей против власти объективированного общего. В этом пафос моей жизни". "...Персоналистическая революция, которой по-настоящему еще не было в мире, означает свержение власти объективизации, разрушение природной необходимости, освобождение субъектов-личностей, прорыв к иному миру, к духовному миру". "...Моя окончательная философия есть философия личная, связанная с моим личным опытом". "...Я могу сказать, что у меня был опыт изначальной свободы, и, в связи с ней, и творческой новизны, и зла, был острый опыт о личности и ее конфликте с миром общего, миром объективации, опыт выхода из власти общего, был опыт человечности и сострадания, был опыт о человеке, который есть единственный предмет философии".

Философия Бердяева принципиально и последовательно субъективна. Она вненаучна, как вненаучно искусство. Бердяев не создал школы. У него не осталось ни учеников, ни последователей. Но влияние его огромно, далеко не исчерпано и по-видимому будет еще расти. А ему самому обеспечено немалое место не только в русской, но и в мировой философии.

[Бердяев о Достоевском] [Содержание] [НТС] [Библиотека НТС] [Солидаризм] [Библиотечка солидариста] [Термины] [Главнейшие произведения Н.А.Бердяева]