[Философия и политика] [Содержание] [НТС] [Библиотека НТС] [Солидаризм] [Библиотечка солидариста] [Термины] [Свобода]

---

СОЛИДАРНОСТЬ

1. СОЛИДАРНОСТЬ КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ

Как и его учитель Лосский, Левицкий - мыслитель скорее синтетического склада, и его книга "Основы органического мировоззрения", по его собственным словам, "представляет собой попытку дать, в форме систематического изложения, органическую сводку положительных достижений современной философской мысли". В скромной форме изложения, напоминающего учебник и предназначенного по мысли автора не для специалистов, а для мыслящей интеллигенции, Левицкий предлагает в ней, в сущности, целую философскую систему органического персонализма, во многом близкую системе его учителя Лосского. В теории познания (гносеологии) это интуитивизм в стиле Бергсона, Франка и Лосского. В учении о бытии (онтологии) акцент поставлен на проблеме бытия и сознания (для Левицкого это проблема структуры знания), а на противопоставлении механического органическому и на принципе возрастания и усложнения бытия. Соответственно этому в учении о личности и обществе Левицкий больше следует за Франком, чем за Лосским, давая, однако, еще более детальный анализ взаимоотношения солидарности и борьбы, начиная с органической природы. Это наиболее оригинальная часть работы Левицкого, и на ней мы и позволим себе остановиться, ибо именно она представляет собой, наряду с его учением о свободе, его главный вклад в солидаризм.

"Строение всякого органического целого, - пишет Левицкий, - таково, что части его также являются целостностями низшего порядка. Они суть не просто единства, но многоединства".

Подобно Лосскому, усматривающему своего "субстанционального деятеля, т.е. личностное, активное начало, своего рода субъект, уже в материальном атоме, Левицкий усматривает проявление начала некоей "предсолидарности" в любой функционирующей как целое системе, составные части которой гармонически взаимодействуют друг с другом. Он смело говорит о солидарности органов, составляющих единый (или точнее "многоединый") организм. "Эта внутрииндивидуальная солидарность, - пишет он, - настолько первична, что, вероятно, с трудом будет усвоена умами, слишком привыкшими к механистическим шаблонам мысли. Однако она составляет первофеномен жизни. Более ощутима солидарность, существующая между особями данного рода, родовая солидарность. Примерами ее особенно яркого, доходящего до степени организации выражения, могут служить государства пчел и муравьев..."

Анализ феномена взаимопомощи и инстинктивной солидарности в органическом мире и данные современной фито- и биосоциологии служат, однако, Левицкому лишь введением к анализу сознательной, морально обусловленной солидарности среди людей, которую он ясно отличает от условной "предсолидарности" в живой материи.

"В отличие от бессознательной природной солидарности, солидарность в человеческом обществе, - пишет Левицкий, - имея природную основу, носит сознательный характер. Она выражается в направленности поведения групп на общую цель и во внешнеорганизованных путях ее осуществления, путем разделения труда и социальных функций... Отрицательные последствия этой замены инстинкта рассудком выражаются в том, что людские сообщества, по сравнению с природными, менее сплочены, более склонны к распадению. Целый ряд людских сообществ образуется на основе взаимной выгоды. Но есть и сообщества, образовавшиеся не столько по утилитарным, сколько по иным, более глубоким мотивам. К их числу принадлежат, прежде всего, - в порядке генетическом - семья и племя. В их основе лежит не столько общность частных интересов, сколько общность бытия, общность уже сверхъутилитарного порядка... Сознательной волей к совместной судьбе объединена, однако, и нация, на данном этапе исторического развития человека представляющая собой классический образец органического целого".

Согласно Левицкому, бессознательная, инстинктивная, природная солидарность, солидарность семейная и племенная, солидарность национальная и государственная и, наконец, солидарность общечеловеческая - представляют собой различные формы, но и как бы восходящие ступени одного и того же принципа. "И не трудно показать, - пишет Левицкий, - что солидарность между членами данного социального целого существует ради служения этому целому. Солидарность вне служения есть прекраснодушная утопия, и все проповеди подобной солидарности, лишенной смысла и онтологической основы, становятся скучными и никому не нужными".

Левицкий рассматривает солидарность не только как нравственное, этическое, но и как онтологическое, бытийственное начало. В его глазах солидарность - не только то, что должно быть, но и то, что уже есть. В учении о бытии, в онтологии он исходит из классического положения Аристотеля: "То, что является по природе последним, появляется во времени как первое; и то, что является по природе первым, появляется во времени как последнее". Аристотель хотел сказать этим, что в порядке онтологическом, в структуре бытия, - как сказали бы теперь, - низшие формы изначально подчинены высшим. Развитие есть раскрытие того, что свито. Применяя это положение к солидарности, Левицкий пишет:

"Подобно тому, как высшие формы бытия невыводимы из низших, так же и высшие формы солидарности невыводимы из низших: так, солидарность национальная не есть простой продукт развития солидарности семейной или племенной, солидарность в человеческом мире не есть просто продукт развития природного инстинкта взаимопомощи... Высшие формы бытия пользуются низшими как материалом для своего воплощения. Развитие и воплощение суть один и тот же феномен, рассматриваемый снизу, как результат развития, или сверху, как воплощение замысла. При рассмотрении сверху низшие, частные формы солидарности суть лишь ступени воплощения солидарности универсальной, выраженной в наиболее чистой форме в идее христианской любви".

Ход мысли Левицкого здесь прямо противоположен марксистскому. Для материализма ведь типична редукция, "игра на понижение", сведение сложного к простому, высшего к низшему, объяснение идейной жизни классовым интересом, целесообразного поведения - рефлексами, физиологии - химическим обменом вещество.

Так же противоположна его оценка взаимоотношения солидарности и борьбы, лежащая в самой основе солидаристического взгляда на мир. В главе "Солидарность и вражда" Левицкий пишет:

"Утверждение солидарности в качестве первичного фактора развития может вызвать возражения в форме указания на могучую роль факторов борьбы. борьба за существование является, как будто, основным феноменом как природного, так и социального мира. 'Война есть отец и царь всех вещей' - говорит Гераклит; 'Противоречие есть душа развития' - вторит ему Гегель. Взгляд этот подкрепляется широкой популярностью культивирующих его учений - дарвинизма в биологии и марксизма в социологии, и нужно без обиняков признать, что в нем есть значительная доля истины. Ограничению подлежит лишь абсолютизация факторов противоречия и борьбы, которая столь характерна для марксизма. Ибо, не они, сами по себе взятые, являются основными силами развития".

Это ограничение Левицкий приводит в форме развернутого философского анализа, в ходе которого он, между прочим, пишет:

"В каждом явлении можно усмотреть органическую основу и механический аспект. Строение каждого органического целого таково, что в нем существует объединяющая целостная основа и разъединяющий аспект борьбы. Борьба и солидарность не могут быть поняты как две равнозначущие силы. Связующая и объединяющая сила солидарности первичнее разъединяющей и отчуждающей силы борьбы. Сам борьба может существовать только там, где имеется налицо солидарность внутри борющихся групп. Абсолютная борьба есть абсолютное противоречие. 'Война всех против всех' давно привела бы к распадению всех органических целых. Понятие борьбы немыслимо без понятия солидарности.

В противоположность этому, абсолютная солидарность как идеал не содержит в себе противоречия, хотя этот идеал практически неосуществим в нашем реальном бытии. Борьба возможна на основе солидарности, но не наоборот! Разумеется, фактически сознание необходимости борьбы способствует усилению солидарности данного общественного целого. Война, например, стимулирует чувство национальной солидарности. Но лишь стимулирует, а не вызывает! Без наличествующего уже национального и государственного единства не было бы того, ради чего ведутся войны...

Но этого мало. Борьба предполагает включенность обеих борющихся сторон в некое объемлющее их обе единство. Так классовая борьба возможна лишь в пределах охватывающего эти классы общественного целого, борьба различных влечений в человеческой душе предполагает наличие души как целого, разрывающегося между этими влечениями...

И здесь необходимо учесть еще одно явление, характерное для взаимоотношений между борющимися между собой целостностями и объемлющим их единством, а именно: использование объемлющим единством факторов борьбы ради интересов целого. Так, борьба видов в природе развивает, в порядке тренировки органов, жизнеспособность этих видов, способствуя развитию природы в целом. Так, борьба различных общественных групп между собой развивает общественное сознание этих групп..."

Во всей своей работе Левицкий не устает подчеркивать, что мировоззрение солидаризма отнюдь не стремится преуменьшить роль категории борьбы. В самой борьбе, однако, он различает два вида или два аспекта: аналитический и сублимированный [Латинский термин "сублимация" означает "утончение" или "возвышение". В современной аналитической психологии он принят для описания преображения в творчество первозданных животных влечений. Понятие "сублимации" противоположно понятию "профанации", сведению высшего к низшему]. Антагонистическая борьба по Левицкому есть борьба на уничтожение. Но не всякая борьба антагонистична. Как раз развитие и творчество предполагают борьбу за преодоление и преображение, особенно ярко сказывающуюся в жизни человеческого общества.

 

2. СОЦИАЛЬНЫЙ ПЕРСОНАЛИЗМ

Анализ явления солидарности как связующей и объединяющей силы, стремление ответить на вопрос, что объединяет части и обеспечивает единство целого, оказывается особенно плодотворным вы исследовании человеческого общества. Этот анализ позволяет по-новому осветить взаимоотношения между личностью и обществом и ложится в основу системы взглядов, которые можно объединить под названием "социального персонализма". Соответственно этому о социальном бытии Левицкий пишет так:

"Социальное бытие есть особая категория, особая область бытия. Подобно душевной жизни, бытие социальное невыводимо из бытия биоорганического, хотя и покоится на нем. Так называемые 'фитосоциология' или 'экология' имеют, правда, дело со своего рода сотрудничеством между растительными и животными организмами. Но взаимодействие это лишь с весьма грубыми натяжками может быть признано отдаленно аналогичным явлениям в человеческом мире. Уже факт существования экологии как особой науки, как особой ветви биологии, доказывает неподводимость под нее социологии человека, социологии в собственном смысле слова. Биологические законы действуют до известной степени и в социальном мире, но констатирование этого факта мало что дает для понимания законов социальных.

Но социологию нельзя, равным образом, рассматривать как часть психологии. Разумеется, в социальном бытии есть своя психическая сторона, ибо социальное бытие возникает из взаимодействия между личностями. Однако сущность социальной жизни не исчерпывается ее психической стороной. Ибо главная черта социального бытия подсказывается ее междуиндивидуальным и междугрупповым характером. В социальном бытии мы имеем дело со взаимодействием не только личностей, но и общественных групп, в то время как психология изучает индивидуальную человеческую душу. Это различение достаточно четко отграничивает социологию от психологии.

Бытие социальное и психическое не субординированы друг другу, но координированы друг с другом. Между ними нет иерархического соотношения. Оба вида бытия основываются на биоорганическом базисе, и над обоими возвышается духовное бытие.

Социальное бытие есть своеобразная реальность. Ее основная черта - взаимодействие между индивидами и социальными группами и между самими группами. В этом своем качестве социология - самостоятельная, особая наука, право на существование которой дано особым характером ее предмета - социального бытия.

Социальные взаимодействия носят чрезвычайно сложный характер. В социальной жизни действуют многочисленные и многообразные факторы различнейшего порядка, начиная от факторов чисто механических, биологических, психологических, собственно социальных и кончая факторами духовными. Всякая попытка вывести социальную жизнь из какого-либо одного фактора представляет собой предвзятость, приводящую к грубому насилию над социальными явлениями, представляет собой отражение упрощающей метафизики монизма. Научная социология может основывать свои построения лишь на плюрализме факторов, причем учет их должен сопровождаться стремлением понять социальную жизнь прежде всего из нее самой, из факторов собственно социальных, т.е. из социальных актов и их проводников..."

Понять социальную философию Левицкого трудно, однако, без хотя бы элементарного знакомства с ее онтологическими предпосылками, с описанными в главе II "Основными принципами органического мировоззрения".

 

3. ЦЕЛОЕ И АГРЕГАТ

"Согласно популярным взглядам, - пишет Левицкий, - основную тему онтологии составляет спор между 'материализмом' и 'идеализмом'. При этом, как известно, материалисты признают за основную реальность материю, считая дух, сознание, идеи за нечто производное, вторичное. А так называемые 'идеалисты' приписывают подлинную реальность духу, сознанию, видя в материи лишь внешнюю видимость или, в лучшем для материи случае, внешнее обнаружение духа.

Нет сомнения, что в этом традиционном противоположении есть вечная доля истины. Однако понятие духовного или душевного бытия здесь сужается до такой степени, что проблема становится просто неразрешимой и напоминает лишь спор о том, кто кого произвел, яйцо ли курицу или курица - яйцо. Ибо как 'материализм', так и 'идеализм' в этой редакции должны отрицать взаимодействие материи и духа по той простой причине, что за тем и другим началом отрицается самобытность. Дуализм же материального и душевного начала, признание материи и духа равноценными по бытию, делает взаимодействие души и тела непонятным. Как известно, психологи и философы, не захотевшие примкнуть ни к материалистическому, ни к идеалистическому лагерю, придерживались поэтому теории так называемого 'психофизического параллелизма', согласно которому душевные и материальные процессы протекают параллельно, как бы по предустановленной гармонии, причем ни один ряд не вмешивается причинно в другой. Подобная теория равнозначна, однако, признанию принципиальной неразрешимости психофизической проблемы. Эта рациональная неразрешимость проблемы коренится в самой ее постановке, где 'психике' и 'материи' заранее приписываются свойства, исключающие одно другое - обладание сознанием, с одной стороны, и неодушевленность, инертность, с другой".

Левицкий далеко не одинок в стремлении перенести обсуждение так называемого "основного вопроса философии" совершенно в другую плоскость. Как и для многих философов нашего века, противопоставление бытия и сознания представляется ему насильственно суженным и неплодотворным. Он показывает это, раскрывая проблему целостности.

Для него "исходный метафизический вопрос укладывается в формулу: одушевленность или неодушевленность; он может быть выражен лишь в следующей дилемме: есть ли данное явление некое целое, обладающее своеобразием, целенаправленностью и ценностью, - или оно может быть исчерпывающе объяснено как сумма внешних друг другу элементов, т.е. как агрегат, как механическая система. Короче говоря, не противоположность между 'духом' и 'материей', а противоположность между 'органическим целым' и 'механическим агрегатом' должна стать исходной точкой подлинно критической метафизики. Проблема целостности универсальнее психофизической проблемы".

Аналогичный ход рассуждения можно найти, конечно, не только у Левицкого, который заимствует его у своего учителя Лосского [См. Н.О.Лосский, "Мир как органическое целое", 1917], считая, однако, что "было бы наивно ставить сразу вопрос об одушевленности атома или молекулы". Для Левицкого вопрос одушевленности и неодушевленности, вопрос сознания вообще вторичен. Важно не противопоставление материи духу, а противопоставление механизма и организма, вернее противопоставление органического понимания механистическому пониманию мира.

По Левицкому, "согласно механистическому миропониманию, всякое целое есть производная от суммы или комбинации самостоятельных элементов. Так, линия определяется в духе этого миро воззрения - как сумма точек, движение - как ряд перемен в местоположении тела в пространстве, материя - как совокупность неделимых материальных частиц. Биологический организм с этой точки зрения есть сложная комбинация физико-химических процессов, душевная жизнь - еще более сложное сплетение ощущений, представлений и пр. Коротко говоря, строение каждого явления представляется стороннику этого мировоззрения механическим агрегатом. Важно подчеркнуть, что механистическое миропонимание не всегда бывает материалистическим. Метод здесь существенней мировоззрения.

В противоположность этому, органическое мировоззрение признает целое несводимым к сумме или равнодействующей составных элементов. Согласно органическому взгляду элементы существуют не иначе как в системе некоего целого, которое в силу этого первичнее частей. Иначе говоря, целое - первично, отдельные же его элементы - производны. Разительным примером органического целого является биологический организм, все органы которого реагируют на раздражения координированно, согласованно, т.е. именно как целое. Однако понятие органического целого отнюдь не ограничивается его биологическим смыслом. Оно может быть применено также и в до- и в сверх-органической сфере. Так, линия понимается в духе органического мировоззрения не как сумма точек, но как некая сплошность, в которой местополагаются точки. Так, время не есть сумма моментов, но представляет собой некое единство прошлого, настоящего и будущего. Так, душевная жизнь не есть ни комплекс, ни сумма ощущений и рефлексов, но целостный поток, в котором только условно можно выделить элементы, называемые ощущениями, представлениями и т.д. Так, общество не есть сумма составляющих его лиц, но сложное сооружение, поднимающееся от индивидов - через ряд всевозможных групповых объединений - государственной и общенародной вершине".

 

4. ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТЬ. ИСТОРИЧНОСТЬ

Мы не случайно начали наше изложение с анализа начала солидарности в его описании Левицким. Это начало немыслимо в категориях механической закономерности, необходимости и причинности. Оно начинается там, где проявляют себя категории цели, смысла и ценности, составляющие содержание свободы. И можно сказать также, что органическое целое немыслимо без определенной, пусть минимальной степени свободы. Ибо "динамическая сторона органического целого, - как пишет Левицкий, - выражается в целенаправленности его проявлений, в то время как механический агрегат может действовать лишь автоматически, 'вслепую', по закону причинности. Целенаправленность, целесообразность искони присуща, прежде всего, биоорганической жизни, проявляясь, однако, еще ярче в душевной, социальной и духовной жизни. вообще всякое действие, имеющее характер поступка, предполагает целесообразность. Оно определяется не только позади него стоящей причиной, но и направленностью на предстоящую цель". Определяя и оценивая поступок, мы спрашиваем не столько "почему", сколько "зачем" он совершается.

Мы не можем следовать за Левицким в его раскрытии категорий цели и ценности и проблематики сочетания механистического начала мира с органическим его началом. Для этого пришлось бы переписать добрую половину его книги. Но подчеркнем, что по Левицкому во всяком живом органическом целом присутствует и механический аспект и дано, таким образом, живое единство причинности и целесообразности. "Причинность, - как пишет он, - есть воздействие частей на целое; целесообразность же - воздействие целого на части. Оба эти рода детерминации сосуществуют во всяком живом органическом целом. При этом детерминация телеологическая (воздействие целого на части), носит более глубинный характер, чем детерминация причинная, исследование которой можно было бы назвать 'черновой' и предварительной работой по уяснению подлинной жизни мира".

Направленный на это уяснение органический метод мышления, - а благодаря работам Левицкого он прочно вошел в обиход российских солидаристов, - с необходимостью становится историчным. Ибо органические системы, в отличие от механических, характеризуются своей историчностью и своим творческим характером. "Для механической системы, - читаем мы у Левицкого, - прошлое практически нереально. Зная скорость, местоположение, вес и упругость движущихся в замкнутой системе твердых тел, мы можем теоретически вычислить все комбинации взаимоотталкиваний этих тел, всю будущую судьбу этой механической системы. По отношению к органической целостности знать законы механики мало. Нужно знать еще и ее прошлое".

 

5. ПРОШЛОЕ И БУДУЩЕЕ

Левицкий продолжает:

"Так, для полного диагноза органической болезни врачу необходимо знать историю этой болезни. Так, понять характер данного народа можно, только зная его историю. Органические системы тем и отличаются от механических, что они реагируют на внешние раздражения на основе прошлого опыта, они имеют, выражаясь словами Дриша 'исторический базис реакции'. Все органическое обладает памятью. память же, как подтверждают и данные новейшей психологии, сохраняет все наше прошлое, причем лишь незначительные сравнительно отрывки этого прошлого могут быть сознательно вспоминаемы. Биологические процессы необратимы, что и выражается в созревании, развитии и старении организмов. Это значит, что в органических системах прошлое незримо присутствует в настоящем, определяя дальнейший ход развития этих систем. Уже в биологических организмах явлено единство прошлого и настоящего. В силу этого их настоящее принципиально не может быть абстрагировано, оторвано от прошлого, оно несет его в себе. Иначе говоря, время, которое реально для всего органического, не гомогенно (однородно), а гетерогенно (разнородно). Органическое время не есть математическое время, измеряемое часами; каждый организм имеет свое собственное мерило времени. Память (которую нужно отличать от воспоминаний) есть реальная связь настоящего с прошедшим, есть первая ступень преодоления разобщенности бытия во времени.

Однако эта необратимость органического времени чревата выводами и по отношению к будущему органических систем. Она означает постоянное творчество принципиально нового, не бывшего в мире. В силу этого органическая жизнь и творчество в каком-то глубинном смысле синонимы. Возникновение онтологической новизны автоматически явствует из первофеномена необратимости органического времени. Повторения мыслимы лишь в системе неорганического, в системе математического однородного времени. В неоднородном же, органическом, необратимом времени каждый настоящий миг представляет собой нечто в какой-то (пусть практически минимальной) степени абсолютно новое по отношению к прошлым состояниям данного органического целого. Все живое не только протекает во времени, но и реально длится. Для всего живого время не только координата, но и судьба. Ибо все органическое не только органически связано с прошлым, но также и свободно от предопределяющего значения значения этого прошлого. Для органических систем реально не только прошлое, но и будущее. Невозвратимость, неповторимость прошлого означает также и неотвратимость будущего, того будущего, которое нарождается как некая бытийственная новизна.

В душевной жизни человека связь прошлого и будущего осуществляется через ожидание и воображение. Но смысл ожидания и соображения и заключается в том, что в них интендируется, предносится нечто новое. В нашей душевной жизни будущее творчески предвосхищается в ожидании и воображении. Творческий акт осуществляется через воображение будущего.

Таким образом 'исторический базис реакции' и постоянное изобретение новых путей или, иначе говоря, творческая реальность прошлого и будущего - характернейшая черта органических целостностей, в корне отличающая их от механических систем".

 

6. ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ

"Живым органическим целым, - пишет Левицкий далее, - присуще еще одно существенное определение, тесно связанное с предыдущими - их индивидуальность, особистость, своеобразие.

Механистическое мировоззрение, - хотя бы и в диалектической его редакции, - не знает понятия индивидуальности в собственном, непереносном смысле слова. Оно знает лишь единичности, редко встречающиеся в опыте, но принципиально повторимые комбинации, комплексы составных элементов, подобно тому, как в природе встречаются камни и скалы причудливой формы. Всякая индивидуальность представляет собой, с механистической точки зрения, не нечто исконное, первозданное, но вызванное условиями внешней среды видоизменение безличной сущности, причем вовсе не столь существенно, подразумевается ли под этой сущностью материя или дух.

С точки зрения органического мировоззрения, индивидуальность, наоборот, представляет собой нечто первичное, несводимое к особливой комбинации безличных элементов. Всякое органическое целое, в силу своей органичности, индивидуально. В известном смысле целостность и индивидуальность - синонимы, различные обозначения одной и той же сущности. Воздействие целого на части возможно именно потому, что это целое самобытно, что оно является субъектом, носителем и осуществителем совершаемых им действий, т.е. потому, что оно индивидуально. Всякое живое органическое целое обладает собственной структурой, собственным способом ('стилем') самопроявления. На низших ступенях развития индивидуальность проявляется в бесконечно малой, хочется сказать 'микроскопической' степени. Однако, чем выше степень эволюции, тем в более яркой, самобытно-своеобразной форме проявляется искони присущая органическому целому индивидуальность, достигая своего максимума в человеке и обществе.

Индивидуальность, личность не есть просто придаток органического целого, субстанция которого сама по себе безлична. Личность, индивидуальность проникает собой всё органическое целое, притом как его психическую, так и его физическую сторону. Самое существо личности психофизически нейтрально. Это положение составляет один из краеугольных камней органического мировоззрения..."

 

7. ЛИЧНОСТЬ И ОБЩЕСТВО

Сводится ли общество к сумме отдельных лиц, к равнодействующей их поведения или оно представляет собой своеобразную реальность? Может ли солидаризоваться каждый с каждым, или общественная солидарность требует особых путей и особых условий? Для солидаристов этот вопрос первостепенно важен. В своей книге "Основы органического мировоззрения" Левицкий пишет об этом следующее:

"С точки зрения крайнего 'социологического реализма' общество первичнее индивида, оно есть организм, органами и клеточками которого являются индивиды. С точки зрения крайнего 'социологического номинализма' реально существуют лишь отдельные лица, в то время как общество есть производное от суммы индивидов,: обозначаемое общим понятием ('общество') лишь для языкового удобства, ради экономии мышления и слов, из-за нашей неспособности разложить сложную ткань социальной жизни на ее индивидуальные составляющие.

Истина, как это часто, хоть и не всегда, бывает, лежит посередине: общество не есть мифическая сущность, существующая вне им независимо от составляющих его индивидов, но общество нельзя рассматривать и как простую сумму или равнодействующую поведения отдельных лиц. Общество не есть простая сумма индивидов уже потому, что об обществе можно говорить лишь пари условии взаимодействия между индивидами. Явление же взаимодействия вводит новый, неуловимый для механистических методов фактор: всякое взаимодействие представляет собой целостную систему. Однако одного факта взаимодействия недостаточно для образования коллективного единства. Толпа не есть коллективное единство, взаимодействие между враждебными друг другу индивидами не создает из них социального целого. Коллективное единство образуется тогда, когда члены его почувствуют себя объединенными какой-либо общей целью, почувствуют себя солидаризованными через общую цель.

Нужно различать при этом между органическими группами, возникшими стихийно (например, народ) и группами, созданными сознательной человеческой волей (например, акционерные общества). Строение групп первого рода и связывающая их солидарность определяются общностью бытия. Строение и солидарность групп второго рода - общностью частных интересов. Соответственно этому строение и функционирование групп первого рода приближается к органическому целому; строение и работа групп второго рода - к механическому агрегату. Ясно, что солидарное взаимодействие внутри первых 'органических' групп имеет более глубинный и более устойчивый характер, чем у групп 'механических', которые, однако, нередко социально более активны".

По Левицкому "органические социальные сообщества зачастую складываются в порядке природно-стихийном, в ходе истории. Так складывались в свое время родовые, племенные и национальные единства. Но они могут складываться и в порядке духовном, объединяясь общей верой и общей идеологией. Так складывались религиозные общины, так складываются сейчас философские и научные школы, художественные направления, политические партии. В их основе могут лежать не только биологические, но и духовные факторы, что особенно ярко сказывается в современной семье. Солидарность во имя общей веры, общность взглядов, вкусов и убеждений может оказаться еще сильней, чем уходящая во тьму веков инстинктивная солидарность.

'Органические' группы имеют самоценный, 'механические' - служебный характер. Но сам факт стремления к общей цели, зачастую очень ярко выраженная целенаправленность 'механических' групп вносит в них элемент органичности, указывает на то, что в основе их лежат - пусть через ряд посредствующих звеньев, - группы самоценного 'органического' характера, что понятия 'механического' и органического здесь надо понимать как полюсы, между которыми располагается весь веер общественных структур, что идеальное отношение между 'органическим' и 'механическим' началами в общественной жизни есть отношение взаимодополнения: сфера социальных организаций существенно расширяет и обогащает лежащие в ее основе органически солидарные, самоценные группы. Отметим, что С.Франк выражает различие между 'механическими' и 'органическими' группами в терминах 'общественность' и 'соборность'".

Из этого анализа, который мы вынуждены оборвать здесь, хотя Левицкий занимается им в своей книге гораздо более детально, ясно, что солидаристическому персонализму чужда ложная метафизика коллективизма, видящая в личности, прежде всего, орган или орудие общества. Однако персонализму чужд также и индивидуализм, понимающий отношение между личностью и обществом лишь как внешнее отношение.

"Личность органически включена в общество, - пишет Левицкий, - как в органическое целое объемлющего порядка, подчиняя часть своего бытия служению обществу. Вне этой включенности в общество само бытие личности не полно. Отношение между личностью и обществом в принципе есть отношение взаимодополнения, а не изначального антагонизма, сглаживаемого лишь в порядке компромисса. Если, с одной стороны, личность есть часть общества, то в более глубоком смысле общество есть часть личности".

И в самом деле человек ведь никогда не бывает сам по себе. Он всегда входит в общее "мы" с другими людьми, он всегда член того или иного сообщества. Он не просто человек, но он еще и член определенной семьи, работник определенного предприятия, он принадлежит к определенному народу, разделяет или не разделяет определенные взгляды, поддерживает определенные организации. Людские сообщества это не механические, лишь внешне организованные суммы лиц. Людские сообщества всегда в большей или меньшей степени - целостные, органические образования. А служебные, механизмо-подобные сообщества, объединенных общностью частных интересов существуют всегда на основе сообществ, объединенных общностью бытия, волей к совместной судьбе.

По Левицкому "классическими примерами таких органических сообществ являются семья и нация. Общее 'мы' служебных сообществ условно, периферийно; 'мы' сообщество самоценных реально, глубинно. Сфера социальных организаций всегда предполагает существование социального организма. На данном историческом этапе такими целостными социальными организмами являются нации, в особенности те из них, которые оформлены в государстве".

И дальше по Левицкому:

"Самоценные социальные единства являются не столько социальными организмами, сколько коллективными личностями. В самом деле, такому высокоразвитому социальному организму, как нация, присущи основные признаки личностного бытия: единство национального самосознания, внутренняя свобода, выражающаяся в стремлении каждой нации к суверенитету, своеобразие - каждая нация обладает своим неповторимым национальным характером, и, наконец, направленность на сверхличные, в данном случае сверхнациональные ценности, выражающаяся в чувствовании каждой нацией своей особенной национальной миссии (особенно у великих наций).

Строение коллективной личности отлично, однако, от личности индивидуальной. Во-первых субъект коллективной личности есть не трансцендентное сознанию высшее социальное 'я', но имманентное сознанию 'мы'. Коллективная личность это личность полифоническая, соборная. Приписывание коллективной личности высшего 'я' есть плод некритической персонификации общества, плод заключения по аналогии. Утверждение субъекта коллективной личности законно и основывается на феноменологии социальной сферы в личности индивидуальной.

Далее, в личности коллективной подсознание и сверхсознание выражены ярче, чем сфера сознания. можно говорить о коллективной душе, но не о коллективном разуме. Коллективное подсознание, между тем, не метафора, а реальность, доказанная современной психологией. В революциях и войнах коллективное подсознание нередко прорывает плотины 'цензуры общественного сознания' и проявляется в разрушительных формах. Но коллективная личность бывает способна и к сублимации влечений, к массовому героизму и жертвенному национальному подъему, зачастую тоже как раз в эпохи революций и войн.

Наконец, - и это главное, - коллективная личность не имеет того непосредственного отношения к ценностям, которое присуще личности индивидуальной.

В силу этого, будучи онтологически более мощной, коллективная личность менее совершенна по ценности, чем личность индивидуальная. Личностное начало в ней менее реализовано, чем в личности индивидуальной. Поэтому безусловное подчинение индивидуальной личности - личности коллективной противоречит требованиям этики. Нет ничего хуже тирании общества над личностью, подмены индивидуальной человеческой совести суждением коллектива".

---

[Философия и политика] [Содержание] [НТС] [Библиотека НТС] [Солидаризм] [Библиотечка солидариста] [Термины] [Свобода]