[Раздел 1] [Содержание] [НТС] [Библиотека НТС] [Солидаризм] [Библиотечка солидариста] [Термины]

---

5. Персонализм и солидаризм

В отличие от индивидуализма, с его естественной склонностью к атеизму (ибо последовательный индивидуализм обоготворяет человеческую личность), персонализм преисполнен социальным пафосом - в коллективной личности общества он видит естественное дополнение и восполнение личности индивидуальной. Подлинной личностью в его глазах является не только тот, кто нашел свое "я", но и тот, кто нашел свое "мы", включаясь в которое, он находит свое место в обществе и с истории. Человеческая личность существует не вне времени и пространства и не вне включенности в какое-либо общее дело; вне нахождения своего места в борениях и исканиях своей эпохи личность осуждена на социальное бесплодие.

В индивидуалистическом жизнечувствии была и есть, разумеется, своя правда. Эта правда в том, что человеческая личность, как существо одаренное царственным даром свободы, обязана беречь эту свободу, ставя ее выше ценностей личного и общего блага. Протест индивидуализма прошлого века против духа торгашеского утилитаризма был оправдан и необходим.

Но здесь необходимо подчеркнуть: одушевленный, подобно индивидуализму, пафосом свободы, персонализм, тем не менее, борется против превращения свободы в кумир, против безответственной идолатрии свободы.

И еще: современному персонализму приходится противостоять не теоретическому только, но и практическому коллективизму, растворяющему лик человеческий в безликой массе. Современному персонализму приходится бороться не против половинчатой "буржуазной морали", но против наглой подмены всякой морали "революционной" целесообразностью или "государственными" интересами. Современному персонализму приходится бороться не с предрассудками общественного мнения, но с насилием над личной совестью и личным творчеством, не с непониманием или ложным пониманием свободы, а с той лицемерной "добровольностью", которая есть лишь оформление активной несвободы. В силу этого сам дух персонализма глубоко отличен от духа традиционного индивидуализма и потому он имеет право на новое название, на новый "изм". Современный персонализм есть индивидуализм, изживший детские болезни роста и стремящийся восполнить пафос личной свободы этикой сверхличного служения.

Солидаризм органически связан с персонализмом, прежде всего, потому, что личность как для персоналиста так и для солидариста не есть замкнутая в себе монада без окон и дверей, способная вступать лишь во внешние отношения с другими личностями. Бытие личности раскрыто, а не замкнуто. Личности имманентны друг другу. И природа личности такова, что личность осуществляет себя не в самоутверждении, но в общении и сотрудничестве с себе подобными и в служении сверхличным ценностям. Иначе говоря, бытие личности предполагает бытие других личностей, предполагает солидаризацию с ними ради служения ценностям. Это значит, что персонализм нуждается в солидаризме как в своем социальном восполнении, а солидаризм нуждается в персонализме как в своем философском обосновании. Солидаризм без персонализма философски беспочвен; персонализм без солидаризма социально бесплоден. Ибо если личность по своей первозданной природе свободна, то общество по своей первозданной природе солидаристично.

Здесь нас упрекнут, может быть, в подмене выдвинутой ранними славнофилами идеи соборности идеей солидарности. В ответ на такой упрек мы скажем следующее:

Лишь Церковь соборна, и лишь оцерковленное общество не будет нуждаться в солидаризме или иной конгениальной солидаризму идее. Солидарность не есть еще соборность, и солидаризм, разумеется, не славянофильство и не православие. Но, конечно, солидарность приуготовляет собой соборность, и идея русского солидаризма озарена светом православия. Требовать от общественного идеала большего, значит смешивать мистический и социально-политический планы, значит невольно склоняться как раз к не православной по своему духу идее теократии. Пример Владимира Соловьева, требовавшего чересчур прямолинейного приложения христианства к социальной жизни, в этом отношении показателен.

Но солидаризм может сделать свое дело лишь в том случае, если он действительно будет вдохновляться светом христианского вероучения, если личная свобода и общественная солидарность будут для него не самоцелью, а этапом в христианизации общественной жизни. Ибо высшая цель заключается не только в том, чтобы создавать достойные человека условия общественной и государственной жизни, но, прежде всего, в том, чтобы сам человек был достоин образа Божьего в нем.

 

5.1. Солидаризм и демократия

Вопрос о взаимоотношении демократии и солидаризма затрудняется, прежде всего, расплывчатостью понятия "демократии".

Внешние признаки современного демократического устройства: всеобщее, прямое, равное и тайное избирательное право, парламентарная система управления, сохранение прав меньшинства при подчинении большинству и т.д. сами по себе не могут служить достаточной гарантией "демократических" прав и свобод человека и гражданина. "Воля народа", этот кумир демократии нелегко уловима, еще труднее взвешиваема и, главное, слишком часто поддается фальсификации и самозванству, что и дает повод тоталитарнейшему Левиафану активной несвободы в Советском Союзе называть себя "подлинной демократией". Чисто формально понимаемая демократия сплошь да рядом представляет собой кричащее отрицание демократии. Но, мало того, даже если той или иной партии удастся получить большинство на выборах, это еще не будет гарантией свободы. Победившая партия может оказаться проникнутой антидемократическим духом и, основываясь на своем большинстве, приступить к разрушению демократического строя. Пример прихода к власти национал-социалистической партии в Германии в 1933 году может послужить здесь классическим примером.

Сущность демократии - в идее свободного самоуправления. Но что, если свобода свободно отречется от самой себя, если воля народа предпочтет самоуправлению опеку? Руссо или Вашингтону такая гипотеза казалась абсурдной. Но и в нашем веке, и раньше, этот абсурд не раз оказывался фактом.

Правда, уже Руссо говорил, что для того, чтобы воплотить демократию, нужны не люди, а ангелы, но возможность массового отречения от свободы не содержалась в замысле демократического устройства, и само по себе оно не дает от этого никаких окончательных гарантий.

Констатируя это, мы отнюдь не склонны недооценивать роль внешних признаков демократии. До сих пор все попытки заменить парламентарный строй и прочие основные признаки демократии каким-нибудь более высоким и "еще более демократическим" строем неизменно вели к ущемлению свободы и права. По-видимому, некоторые формальные признаки демократии еще очень надолго, если не навсегда, сохранят свою силу. Но столь же ясно, что нельзя основываться на одних этих внешних признаках, что главное для демократического строя - это сам дух демократизма, дух свободного самоуправления, самостоятельного автономного решения вопросов.

Конституция, парламент, выборы, разделение властей и все прочие обычные атрибуты демократии - лишь внешнее оформление политической системы, стремящейся обеспечить начало автономного самоуправления граждан. И там, где нет духа демократии - свободолюбия, терпимости, уважения к чужому мнению (хотя бы и заблуждающемуся) - формальные признаки демократической государственности лишаются питающего их жизненного источника и превращаются в лицемерное поклонение кумирам, которое может сочетаться и с прямым отрицанием демократизма. Так выражение "народная демократия" стало синонимом тоталитарной диктатуры.

Демократическое самоуправление народа основывается на двух началах: на идее свободы личности и на идее правовой государственности. Оба эти начала дополняют друг друга. Свобода, не ограниченная рамками законов, вылилась бы в произвол и анархию; правовая государственность без духа терпимости и свободы - в бюрократический механизм. Свобода и право не исключают, а дополняют друг друга, и свобода так же немыслима без права. как право немыслимо без свободы. Вполне понятно поэтому, что фашизм и коммунизм, отрицая свободу личности, отбрасываю/т и идею права. "Национал-социалистическое право", подчиненное мифу национальных интересов, как и "советское право", создаваемое "с партийных позиций" - трагические карикатуры на закон. Право должно безусловно возвышаться как над личным, так и над общественным произволом, хотя бы за этот произвол стояло арифметическое большинство.

Идея самоуправляющегося народа, реализуемая на базе свободы и права, - вот вечная основа демократии, и всякий строй, попирающий эти начала, не может быть признан демократическим. От этих признаков, характеризующих собой дух демократии, нужно отличать, так сказать, вторичные признаки демократии, возможное отрицание которых не обязательно антидемократично.

Так, государственное регулирование хозяйства, если оно не убивает дух частной инициативы и оставляет предприятиям возможность самим решать свои дела, отнюдь не означает отрицания демократии. Так, если бы были найдены методы народного волеизъявления, более совершенные, чем парламентарный строй, это также не противоречило бы демократическому принципу самоуправления народа. Но отрицание свободы мысли и слова или подмена права произвольными решениями власти есть отрицание самой основы демократии.

Из этого следует, что реализация демократического строя предполагает известную степень духовной и политической зрелости: любовь к свободе и уважение к закону. Без этой любви и уважения демократия может легко выродиться в анархию, в охлократию, в лучшем случае, - как боялся уже Аристотель, - в насилие большинства над меньшинством, в худшем же в террор организованного и одержимого волей к власти меньшинства над злополучным большинством.

Это не значит, что народам с мало развитым правовым сознанием нельзя вводить у себя демократический строй: плавать можно научиться, лишь бросившись в воду. Но это значит, что без определенных психологических и социальных предпосылок демократия легко вырождается в свою противоположность, что нельзя делать себе из демократии кумира и видеть в ней универсальный всеспасительный рецепт. От злоупотреблений не гарантирован никакой, даже самый идеальный строй. Проблема может заключаться лишь в том, чтобы уменьшить очевидные возможности злоупотреблений, в особенности же таких, о которых человечество знает из практики.

Солидаристы безоговорочно принимают главное в демократии - принцип самоуправления и ясно видят, что он может осуществляться только в условиях свободы и права. Сущность солидаризма - в органическом сочетании пафоса свободы и этоса служения, но, разумеется, человека нельзя заставить служить, хотя бы и высшим ценностям. Служение есть всегда призвание, свободный ответ на зов сердца и совести. Солидаризм демократичен по природе и предоставляет каждому толковать его по-своему и принимать в нем лишь то, что ему по сердцу.

Исповедуя и проповедуя солидаризм, мы прекрасно отдаем себе отчет в том, что наша проповедь не превратит людей в ангелов. Личное и групповое самоудовлетворение, вероятно, навеки останутся доминирующими мотивами поведения людей; Ожидать преображения человеческой природы можно только в Царствии Небесном. Но стремиться к тому, чтобы народ возглавлялся своими лучшими сынами, можно и должно, и только в этом оправдание демократических выборов.

Вместе с тем, однако, мы решительно отрицаем дух религиозного и морального индифферентизма, на котором строилась общественная и государственная жизнь в рамках классической демократии. Мировоззрение свободы не должно превращаться в свободу от мировоззрения; В отношении добра и зла существуют вечные истины, известные всем, и вечные правила, обязательные для каждого. Взгляд, согласно которому нравственные убеждения суть частное дело каждого, наделал уже немало бед. Катастрофическое падение общественной морали и, еще хуже, подмена общечеловеческих основ морали моралью партийной или национальной есть прямое следствие отказа от общечеловеческих нравственных норм, Душа человека не выносит пустоты и безразличия, и когда религиозный и моральный индифферентизм начинают пронизывать собой всю систему общественных отношений, когда народ теряет свойственный ему костяк ориентации и благочестия, в нем появляются гитлеры, сталины и маоцзэдуны.

Русская культура есть в первооснове своей христианская культура, освещенная идеей служения и жизни как жертвы. Стремление к дружбе и солидарности всегда ценилось в ней выше индивидуалистического самоутверждения. Нельзя, разумеется, делать человека юридически ответственным за аморальные и антихристианские воззрения, - это было бы издевательством и над идеей свободы, и над той же христианской моралью. Но вся система общественных отношений и, главное, воспитания подрастающих поколений должна быть проникнута традиционными этическими началами. Творить волю народа значит творить волю не только сегодняшних избирателей, но и волю предков, построивших нашу культуру. Национальное "мы" это не только "мы, ныне живущие"; национальное единство включает и бывшие и будущие поколения, и добросовестный демократ должен считаться с их волей и их судьбой.

Нация, потерявшая свой жизненный стиль, народ, лишенный общего взгляда и общей ориентации, теряет свое национальное лицо и свои национальные особенности, перестает быть личностью. Национальная солидарность - один из крепчайших и благороднейших видов солидарности, рождающейся из свойственного данному народу жизнепереживания, сложившегося в ходе его истории.

 

5.2. Солидаризм и христианство

Демократия, ставящая себе задачей выразить волю народа во всей ее полноте и видящая в народе источник государственной власти, не может не считаться с его национальными особенностями, с его характером и традициями, Демократическая государственность не может и не должна быть одинаковой для всех веков и народов. И механический перенос на русскую почву государственных форм западно-европейской либеральной демократии был бы большой ошибкой. России надо найти собственные оригинальные формы народного самоуправления, открыть собственные пути демократического устройства.

И тут, думается, солидаризм может быть очень полезен не только потому, что значительная часть нашего народа лишена живой веры и что для многих оборваны церковные традиции, но еще и потому, что Церковь, прежде всего, - святыня, куда мы приносим самые сокровенные наши помыслы. Чрезмерное вмешательство Церкви в общественную и политическую жизнь и прежде приводило скорее к обмирщению Церкви. чем к оцерковлению общества, а в современных условиях оно значило бы, кроме того, еще и подведение под власть Церкви людей неверующих и неспособных принять эту власть. В условиях земной действительности Церковь не может и не должна заменить собой государство, и церковная жизнь не может и не должна заменить собой жизнь государственную и общественную.

Но солидаризм, который есть дело рук и помыслов человеческих, хотя он и питается в своей глубине вечным родником христианского учения, имеет полное обоснование играть роль в воспитании и формировании общества. Нельзя основывать общественную и государственно-политическую жизнь на одном отрицании. Логически и жизненно необходимо противопоставить отрицание зла положительную, нравственно полноценную идею. Солидаризм претендует быть такой идеей, хотя бы уже потому, что стремится не только к общественно-политическому, но еще больше к духовному единению.

Мы глубоко убеждены, что руководящие принципы солидаризма укоренены в русской общественной и философской традиции, всегда стремившейся создать себе целостную картину мира. Для современного же человека, привыкшего мыслить рационально, "научно", философское обоснование убеждений - жизненная необходимость. Вспомним сколько услуг оказал большевизму миф о научной и философской непогрешимости диалектического материализма. И, чтобы разрушить этот миф, мало одной критики, даже самой меткой и убийственной. В умах, как и в душах, нельзя оставлять пустоты. Органическое мировоззрение и персоналистическая философия, как обосновывающая и осмысляющая база солидаризма, может быть с успехом противопоставлена марксизму-ленинизму, особенно там, где философские взгляды должны соответствовать движению современной науки, что, впрочем, никому не мешает искать и выбирать себе и иные обоснования и взгляды. Солидаризм провозглашает свободу мысли и свободу философских исканий и вовсе не стремится к тому, чтобы на место премудростей диамата догматизировать "органическое мировоззрение". Кроме Иисуса Христа солидаристы не признают никакого непогрешимого учителя и, кроме Евангелия, для них нет никаких священных писаний. Солидаризм сознательно подчиняет себя христианской истине, и в иерархии ценностей христианская любовь стоит, разумеется, выше общественной солидарности.

Отвращение же от всяких "измов" или модная ныне "деидеологизация" нас не касается. Злоупотребления и спекуляции не могут служить достаточным основанием, чтобы отречься от необходимости нравственной ориентации. А нравственная ориентация, нахождение человеком своего места в мире, предполагает представление о мире как об едином целом, предполагает определенную систему ценностей и идей, иначе говоря, определенную идеологию.

Идеология солидаризма это идеология христианская и демократическая. Но если христианство мы принимаем безоговорочно и целиком, то в отношении демократии необходимо сделать несколько оговорок, хотя бы уже потому, что само понятие "демократии" стало до крайности растяжимым, им каждый норовит истолковать его по-своему.

Нам кажется, что в демократии следует различать две вещи. Первое фундаментальное понятие демократии включает в себя идеи свободы личности, автономии общин и народоправия в рамках правовой государственности, Ударение падает здесь на утверждение прав и свободное развитие личности, на автономию в противовес опеке, на самоуправление народа. Этому главнейшему и основному требованию демократии солидаризм не противоречит ни в одном пункте. Наоборот, требование свободы и автономии личности он усиливает и дополняет требованием свободы и автономии общественных союзов. Как для отдельной личности, так и для союзов он отвергает любые привилегии и утверждает свободу мысли, слова, собраний и пр., равно как гарантирует свободу народного волеизъявления. Не в противоречии с демократией, но в согласии с христианством солидаризм восполняет идею свободы идеей служения и, утверждая ответственность свободы,. утверждает не только права, но и обязанности граждан и союзов граждан.

Особый, специфически европейский вид демократии получил свое выражение в том, что называется "либеральной демократией". В основе такой демократии наряду с представлением о свободной и автономной личности лежит представление об обществе, как о механическом сборище эгоистических индивидов. Это ведет к тому, что идея свободы зачастую практически подменяется идеей личного интереса. Этика либеральной демократии есть этика разумного эгоизма, веры в то, что "общая воля" вырабатывается в поисках равновесия и разумного самоограничения частных интересов. Либеральная демократия делает ставку на силы эгоизма, исходя из предпосылки, что разумно понятые эгоистические интересы индивида не находятся в противоречии с интересами общества.

Такое понимание демократии уже в корне отлично от солидаристической философии общества. Ибо солидаризм не верит в разумную гармонию эгоистических интересов, усматривая в эгоизме тенденцию не к разумности, а скорее к слепоте и иррациональному произволу.

Уча об органическом, целостном строении общества, о том, что полноценная личность есть не только "я", но и член того или иного общего "мы", солидаризм делает ставку на силы солидарности и призывает к служению своей профессии, своему народу, своему государству, всему человечеству. Утверждая же личностное начало, солидаризм свободен от идолатрии коллектива; он требует служения не личности - обществу, и не общества - личности, а общего служения всех тому, что выше личности и общества - миру правде Божией. в противоположность моральному безразличию либерализма и аморальности коммунизма, солидаризм проникнут духом нравственного служения.

В этом глубокое и коренное отличие солидаристической демократии от демократии либеральной. Но в этом же - не менее коренное отличие солидаризма от коллективизма всех оттенков. Ибо солидаризм с порога отвергает всякую мысль о принудительном объединении людей, видя в принуждении силу, исключающую саму возможность солидарности.

Традиционная либеральная демократия была отравлена духом экономизма, начиная с культа великого предпринимателя и кончая культом мещанского благополучия. Но главная ее беда не в этом, а в моральном индифферентизме, в результате которого и развернулась эксплуатация человека человеком, в понимании общества как суммы лиц, руководящихся стремлением к личной выгоде и ищущих эту выгоду на основании разумного расчета. Общество отнюдь не сумма составляющих его лиц, а человек вовсе не такое уж разумное существо. Успех социалистических и фашистских движений уже в период между двумя мировыми войнами показал это совершенно ясно, да и обе мировые войны отнюдь нельзя объяснить никакими разумными расчетами.

Классические либеральные представления о человеке и обществе в современной психологии и социологии преодолены начисто. И на наших глазах во всех государствах мира идет сейчас пересмотр как теоретических основ, так и традиционных форм демократии. Пересмотр этот идет, на наш взгляд, как раз в нужном и плодотворном направлении, в направлении ответственной свободы и общественной солидарности. И, - пусть медленно и с трудом, - но демократия становится солидаристической. А поэтому о солидаризме и демократии можно сказать, перефразируя известное изречение Фомы Аквинского "Solidarismus democratiam non tollit sed perlicit" ("Солидаризм не упраздняет демократии, но восполняет ее").

 

5.3. Социализм и солидаризм

С определенными оговорками, разумеется, но можно признать, что в XIX столетии социализм был наиболее прогрессивным течением общественной мысли. Во всяком случае, во второй половине XIX века после того, как явно стали обнаруживаться теневые стороны либерализма - бесконтрольное и хищническое злоупотребление капиталом - только социализм со всей решительностью проповедовал освобождение от нужды и от бесправия беднейших классов, только социализм выступал поборником идеи социальной справедливости (которую либерализм просто "не отрицал"). И главная притягательная сила социализма была в том, что он апеллировал к высшим побуждениям человеческой души, к общественной совести, к альтруизму, к жажде утверждения правды не земле. Психологически социализм имеет идеалистические, даже религиозные корни, он одушевлен жаждой утверждения правды.

И, в то же время, философски, социализм равнодушен и даже враждебен религии. В плане идеологическом социализм основался на позитивистической и, в своих наиболее влиятельных формах, на открыто материалистической философии, Этот союз социализма с материализмом и атеизмом оказался роковым для исторических судеб учения, а тем самым и для исторических судеб человечества. Возникнув из духовной жажды, социализм отрицал в то же время духовное начало в человеке. Питаясь внутренне неудовлетворенным религиозным стремлением, он кончил открытым преследованием религии. Воплощение же социализма в политической практике дало, вместо приближения к земному рая, земной ад. Примеры гитлеровской Германии (которая была все же национал-социалистической) и, отнюдь не меньше СССР (где по утверждению его властителей социализм уже построен), в этом отношении более чем показательны. Социалистические эксперименты уже обошлись человечеству в десятки миллионов жизней. Вместо чаемого освобождения социализм принес людям горчайшее бремя диктатуры, активную несвободу, концлагеря и всевидящее око "органов безопасности"; вместо мира - обострение классовой и национальной ненависти.

Многие читатели, может быть, упрекнут нас здесь в демагогии, Да, ХХ век, не назовешь, пожалуй, веком всеобщего благоденствия, но виноват ли в этом социализм? Разве не падает в национал-социализме главное ударение на национализм, на коллективную манию величия? И не правы ли демократические социалисты, проклявшие сталинский "построенный в основном" социализм, как измену социалистической идее, как искажение, а не воплощение в жизнь учения Маркса? Демократы - тоже социалисты; и тем не менее, разве можно сравнить демократический социализм современной Швеции с государственным капитализмом и тоталитарной диктатурой в СССР? Не лежат ли корни зла в извращении социализма, а не в его подлинной сущности?

Проблема стоит по-существу так: возможен ли социализм не тоталитарного типа, социализм с человеческим лицом, не жертвующий свободой личности? И не как благопожелание только, а как целостное учение, способное воплотиться в социально-политический строй? Ответить на этот вопрос нелегко, особенно принимая во внимание, что всякий односложный, утвердительный или отрицательный ответ был бы куплен ценой произвольного упрощения проблемы, Ведь в поисках "демократического социализма" заключается главный смысл исканий нового общественного идеала. Попытаемся, однако, взвесить хоть некоторые "за" и "против".

Мы уже указывали на то, что основное противоречие марксистского социализма заключается в совмещении идеалистической душевной установки с материалистической картиной мира, в которой никакие идеальные стремления не могут быть реализованы, потому что поведение человека диктуется ему его экономической средой.

Что касается материализма, то еще при жизни Энгельса Бернштейн и Каутский выступили с ревизией марксистского наследства. Принимая экономический материализм, как плодотворный метод в плане социально-политическом, они пытались отбросить философский материализм, как взгляд несовместимый с современной философской культурой. В противовес революционному марксизму с его идеей диктатуры пролетариата и насильственного устранения капитализма, они выдвигали эволюционный марксизм, теорию постепенного перехода от капиталистических отношений к социалистическим. В качестве же основы мировоззрения они выдвигали позитивизм (в то время эмпириокритицизм) и иногда даже неокантианство (Форлендер). Как известно, эта ревизия марксизма вызвала гневную отповедь Ленина ("Материализм и эмпириокритицизм"), обвинявшего ревизионистов в разрыве цельности миросозерцания, в уклоне в идеализм и "фидеизм" или "поповщину"; в плане же тактическом - в измене миссии пролетариата, в "социал-предательстве".

Книгу Ленина нельзя расценивать в качестве философского труда. Философствование для него не цель, а лишь средство посрамления несогласных. "Материализм и эмпириокритицизм" написан с нескрываемо партийных позиций и обвиняет все нематериалистические учения в тайном или явном "фидеизме", совершенно подобно тому, как современные его последователи приклеивают любому неприятному им политическому направлению ярлык "фашизма".

Но Ленин был прав в одном: ревизия марксизма означала демократизацию социализма, отказ посчитать теорию Маркса абсолютной истиной, готовность в любое время пересмотреть любое утверждение с точки зрения его проверки на истинность, а не на соответствие раз и навсегда принятому канону. Учение Ленина пронизано духом нетерпимости по той простой причине, что сущность его заключается не столько в теории прибавочной стоимости и даже не в диамате, но в создании системы догматов и требовании нерассуждающего поклонения авторитетам. Ленинский социализм построен на отрицании реальности и необходимости свободы. Он есть грандиозная попытка достижения социальной гармонии не через победу духа над материей, но через такое приспособление духа к материи, при котором объективное рабство должно переживаться субъективно как свобода. Ленинский социализм поддался искушению "хлебами земными" - для масс и искушению властью - для вождей. "Великий инквизитор" Достоевского есть тот идеал, к которому в сущности стремится марксизм-ленинизм; "1984 год" Оруэлла - набросок его воплощения.

Оговоримся: мы имеем здесь в виду не официальный научный фасад современного марксизма-ленинизма, критика которого потребовала бы иного подхода. Мы имеем в виду тот дух, которым одержим марксистский социализм, как своего рода религия "радикальной посюсторонности". И мы утверждаем, что последовательное воплощение марксизма в жизнь и не могло дать иного результата. Ленин и Сталин и их политическая практика отнюдь не случайность. И если ревизионисты и более правильно истолковывают учение Маркса по букве и ближе придерживаются к его формальному наукообразному выражению, то по духу именно большевизм - диалектически верное и законное воплощение марксизма. Ибо насильственное осуществление земного рая не может породить земной ад.

Материализм и атеизм марксистского социализма не "философская надстройка" над этим учением, как это склонны считать многие современные сторонники социализма, а ленинизм-сталинизм не извращение марксизма. Социально-политическая программа, набросанная уже Марксом и Энгельсом, неотделима от ее материалистического фундамента. И если академический материализм - одна из законных философских точек зрения, то тот материализм действия, материализм на практике, воплощением которого является советский строй, представляет собой угрозу самому бытию духовной культуры.

Вопрос, следовательно, стоит так: может ли социализм основываться не не материалистической, а на идеалистической философии? Возможен ли не фикционалистический, а нравственно полноценный социализм? Социализм, основывающийся не на утверждении и разжигании классовой, а затем партийной розни и ненависти, а на сознании солидарности человеческого рода и требующий осуществления социальной справедливости не через уничтожение враждебных пролетариату классов, а через такую организацию общества, которая гарантировала бы невозможность эксплуатации человека человеком и человека государством? Социализм, где общественная гармония не покупалась бы ценой принесения в жертву свободной личности?

Да, конечно, такой социализм возможен. Однако он требует, прежде всего, фундаментальной ревизии его идейных основ. И ревизии не только теоретико-познавательной, каким был ревизионизм прошлого века. Но ревизии прежде всего этической. Он требует нахождения нового нравственно полноценного общественного идеала. Ибо основной порок коммунизма заключается не только в применении аморальных. насильственных преступных средств для достижения благой цели. Нет, сама высшая цель, которой одушевлен коммунизм, морально порочна. Ибо то счастье бесклассового человеческого рода, которое обещали Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин, не счастье свободных людей, а счастье бездушных рабов.

Та "нравственность, ставшая физиологической потребностью", о которой писал Маркс, разве не выдает идеала безболезненного духовного рабства, счастья бездушных автоматов производственного процесса, как того предела, к которому якобы стремится "диалектика истории"? Здесь опять вспоминается образ Великого Инквизитора, который сознательно восстает против религии свободной любви, исповедуемой христианами. И честно, положа руку на сердце, уже Маркс, подобно Великому Инквизитору, должен был бы признаться Христу: "Мы не с тобой, а с ним". Сталинщина не была добросовестным заблуждением, творящим зло, но одушевляемым жаждой добра. Она была порождением злой воли. И созданный Сталиным общественный порядок не может служить основой никакой перестройки, и всякий расчет на какой-то положительный сговор с его носителями заранее обречен на неудачу. Большевизм со времени Ленина был одушевлен гением разрушения, и в делах разрушения не знает себе равных. Но творчески он всегда был бессилен, ибо зло умеет лишь разрушать...

Поэтому, если социализм требует ревизии, то ревизии прежде всего моральной. Такая ревизия в корне изменила бы самый облик социалистического общественного идеала, равно как она привела бы к осознанию моральной порочности неписаного высшего тактического правила тоталитарного социализма: для достижения цели годятся любые средства. ревизия в духе полумер здесь ни к чему бы не привела; она была бы попыткой влить новое вино в старые меха, - кстати сказать, - главный упрек, который можно бросить по адресу современных социал-демократов. Радикальная же ревизия социализма неизбежно привела бы к новому учению, заслуживающему иного наименования.

Таким учением и является в наших глазах солидаризм. Борясь за социальную справедливость, за экономическое освобождение человека, солидаризм не делает себе кумира ни из справедливости (ибо выше ее стоит любовь), ни из экономики (ибо экономическое благосостояние - лишь рамка, а не содержание человеческого бытия), ни из человеческой личности (ибо личность становится личностью лишь в служении сверхличным ценностям). солидаризм сохраняет ценные элементы социалистического общественного идеала, однако солидаристический идеал бесконечно богаче традиционного социалистического. Солидаристы знают, что общественная гармония достигается не путем растворения личности в общественной стихии, и не путем анархического индивидуализма, а через соподчинение личности и общества на основе сверхличной и сверхобщественной иерархии ценностей. Стремясь к раскрепощению личности во всех сферах общественной жизни, солидаризм сознает, что подлинная свобода неразрывно связана с нравственной ответственностью. Поэтому солидаризм органически сочетает пафос свободы с этосом служения.

Солидаризм есть именно та идея, которая дает силу и создает предпосылки для преодоления социальных конфликтов. Солидаристы ищут гарантий не только против хищнического накопления капитала в руках "двухсот семейств", но и против хищнической аккумуляции власти в руках "правящей сотни" олигархов. В любом деле, в любых обстоятельствах они ищут то, что объединяет, а не то, что разъединяет людей. Самый термин "солидаризм" указывает на то, что это учение против возведения классовой или национальной розни в принцип, в краеугольный камень мировоззрения. Солидаризм систематически обращается не к силам борьбы и вражды, а к силам единения, солидарности. Солидаризм проникнут духом христианского учения,. стремясь быть социальной проекцией христианства. В этом смысле солидаризм мог бы быть назван "христианским социализмом" (в отличие от богоборческого социализма коммунистов) или "христианской демократией" (в отличие от безрелигиозной либеральной демократии). Однако, солидаризм не пользуется этими обозначениями в силу двух принципиальных аргументов. Во-первых, солидаристы помнят, что "царствие Божие не от мира сего". В непосредственном вовлечении христианства в дело общественного и государственного строительства они видят опасность секуляризации, обмирщения христианства. Солидаризм против социализации христианства, но он за христианскую социальность. Солидаризм одушевлен и движим духом христианского учения. Но он именно поэтому остерегается подмены Божия - кесаревым.

Во-вторых, традиционный социализм исповедует примат общества над личностью, в то время как солидаризм исходит из примата личности над обществом, утверждая, однако, внутреннюю связь между ними по формуле "общество есть часть личности".

Таким образом, радикальная ревизия социализма в духе христианской морали и персоналистической философии приводит нас к солидаризму. И мы думаем, что солидаризм способен исполнить ту миссию, ради которой был вызван к жизни социализм - утверждение правды в жизни человечества. "Демократический социализм" всегда будет оставаться лишь благим пожеланием, поскольку он стремится соединить свободу личности и социальное равенство, представляя себе в то же время общество как механическую сумму составляющих его эгоистических особей. Органическое сочетание интересов личности и общества при материалистическом и индивидуалистическом взгляде на мир вообще невозможно. Оно достигается только на этически-религиозной основе, на основе того, что стоит выше как личных, так и общественных интересов.

Выдвигая на первый план заботу об экономике, о "хлебе земном", о распределении земных благ, социализм совершенно закономерно стал рваться к власти, видя в ней универсальное средство переделать мир на свой лад и забывая о неизменных основах общественной и индивидуальной жизни. Этот упрек отнюдь не означает пренебрежения к насущным материальным нуждам. Насмешкой было бы предлагать духовную пищу голодному и вместо хлеба протягивать ему книгу или упрекать нуждающихся в "материализме" за то, что они заботятся о хлебе насущном. Наоборот, протягивающий голодному книгу вместо хлеба поступает как лицемер, ибо в заботе о материальном хлебе для ближнего проявляется дух живой любви к ближнему. Дух без сердца есть отвлеченный, нравственно мертвый дух. Экономика не есть сфера духовной жизни, но без духовных основ экономика не может исполнить своего назначения - справедливо удовлетворять материальные нужды людей. Здесь как нельзя более уместно вспомнить огненные слова Достоевского на эту тему, вложенные им в уста Лебедева в "Идиоте":

"'Слишком шумно становится в человечестве, мало спокойствия духовного', - жалуется один удалившийся мыслитель. - 'Пусть, но стук телег, подвозящих хлеб голодному человечеству, лучше спокойствия духовного', - отвечает ему другой, разъезжающий повсеместно мыслитель, и уходит от него с тщеславием. Не верю я, гнусный Лебедев, телегам, подвозящим хлеб человечеству. Ибо телеги, подвозящие хлеб человечеству, могут прехладнокровно исключить из наслаждения подвозимым значительную часть человечества, что уже было. Уже был Мальтус, друг человечества. Но друг человечества с шатостью нравственных оснований - есть людоед человечества..."

Социализм до сих пор страдал этой "шатостью нравственных оснований", что не только сводило на нет все его благие пожелания, но и привело его к сталинщине, где уже не только "телеги, подвозящие хлеб", но и специально созданное для этого мнимое подобие духовной жизни служат единственной цели не только физического, но и духовного порабощения.

И если жалующийся на "отсутствие спокойствия духовного" мыслитель как бы умывает руки в деле организации материальной жизни, идя путем отвлеченного спиритуализма, то мыслитель, радующийся стуку телег и ставящий этот стук выше спокойствия духовного, подрывает фундамент того дела, которому хотел послужить. Вырождение социализма в тоталитарную диктатуру в ХХ веке полностью подтвердило опасения Достоевского. Воплощение материализма в жизни неизбежно ведет к бестиализации и сатанизации человека.

Лишь учение, органически сочетающее заботу о социальной справедливости с заботой о свободе человеческой личности, способно вывести человечество из того тупика, в который оно зашло. Такой идеей в наших глазах является солидаризм. Солидаризм призывает к новой революции, но не к разрушительной революции материи, а к творческой революции духа.

---

[Содержание] [НТС] [Библиотека НТС] [Солидаризм] [Библиотечка солидариста] [Термины] [Раздел 5]