Главная ›

Главы 16-18 | Часть 1 | Б.Прянишников. Новопоколенцы

[Главы XIII-XV] [НТС] [Библиотека НТС] [История НТС] [Оглавление] [Часть II]

Глава XVI
ЛАГЕРЬ НТСНП В ТАМАРИС-СЮР-МЭР

В конце декабря 1935 года в Париже состоялся IV поместный съезд Французского отдела НТСНП. Со всех концов Франции в Париж приехали делегаты. Встречи, знакомство и беседы с еще незнакомыми членами Союза были радостными, показавшими единство духа и стремлений. На съезд прибыл из Белграда В.М. Байдалаков. Большинство членов Союза его не знало, да и он не знал это большинство. Как писал С. Рождественский в № 49 “За Россию” (февраль 1936 г.), “С первых же приветственных слов нашего председателя Союза, все делегаты незримо ощутили эту стальную волю к повседневной борьбе за Россию. В нем мы невольно почувствовали весь наш Союз, все отделы и группы, разбросанные по всем частям света”. Действительно, съезд прошел с большим подъемом, в дружественной и вместе с тем напряженной, деловой обстановке.

Как участник съезда, я и теперь с волнением переживаю те далекие, но незабвенные дни, преисполненные веры в торжество нашего дела. Откуда брался такой энтузиазм, такое единство духа, делавшие членов Союза братьями, а не просто членами? Ответ шел из сердец молодых патриотов, уже сложившихся новопоколенцев.

Казачья секция на IV поместном съезде Французского отдела НСНП

Казачья секция на IV поместном съезде Французского отдела НСНП. Слева направо: Б.В. Прянишников, Н.И. Попов, Н.С. Мельников, Г.К. Ильченко

Поместный съезд показал, что во Франции окрепли отделения и группы на местах, что в большинстве из них по-настоящему велась национально-политическая подготовка, некоторые же нуждались в помощи из более сильных отделений.

Съезд проходил в контакте с русской общественностью, делегаты из провинции посетили редакцию газеты “Возрождение”. Я разговаривал с Н.Н. Чебышевым на все еще злободневную тему “Треста”. “Возрождение” с симпатией относилось к деятельности НТСНП и нередко поддерживало Союз на своих страницах. В зале Общества Галлиполийцев состоялся банкет, произносились патриотические речи, присутствовали и люди старшего поколения, проникшиеся симпатией к делу Союза.

Летом во Франции многие организации молодежи устраивали лагери для своих членов, - “Витязи”, “Сокола”, НОРС и другие.

В 1936 году секция молодежи Парижского отделения устроила свой лагерь. Разница же заключалась в том, что в этом лагере не только отдыхали от обычных трудов и занятий, но и учили как жить и бороться за Россию: политическая подготовка членов в лагере и устройство собраний в округе, ведших к возникновению новых групп Союза.

Успех первого лагеря окрылил Центральное Правление отдела. Было решено устроить лагерь и летом 1937 года. К лагерю готовились тщательно, подыскивая место поближе к другим лагерям национальных организаций. Таким подходящим местом был Лазурный берег Франции, с его солнцем, голубым Средиземным морем и пляжами.

Группа членов Французского отдела НСНП в лагере летом 1938 г.

Группа членов Французского отдела НСНП в лагере летом 1938 года

В городке Тамарис-сюр-Мэр, вблизи Тулона, неподалеку от бывшего когда-то дома знаменитой писательницы Жорж Санд, была снята просторная вилла “Гелиотроп”. Начальником лагеря был назначен я, моими помощниками - Борис Михайлович Виноградов из Парижа и председатель Тулонской группы Союза Борис Павлович Дробязко, ведавший нашей хозяйственной частью.

В 20-х числах июля лагерь был открыт. Приехали не только члены Союза, но и близкие к нему “обыватели”, те, кого мы упрекали в аполитичности и уклонении от политической деятельности.

Лагерь жил по строгому расписанию, сочетая приятное с полезным. Недалеко находился прекрасный песчаный пляж Саблетт, туда уходили целыми компаниями. Купались, загорали под жарким южным солнцем. А в послеобеденные часы в просторной столовой виллы наши лекторы (в них недостатка не было) читали доклады и лекции на темы советской жизни, союзной идеологии и о том, как нужно бороться за Россию. Кое-кто из “обывателей” вступал в ряды Союза, некоторые же оставались друзьями Союза, и уже это мы считали полезным для нашего дела.

Как начальник лагеря, я был занят с утра до вечера, и не каждый день удавалось побывать на пляже. Мы посещали лагеря скаутов и других организаций молодежи, по большей части спортивных и разведческих. Читали доклады, нас встречали и принимали хорошо, задавали вопросы, иной раз загоралась интересная полемика, из которой мы обычно выходили с пользой для дела Союза. За давностью лет и недостатком справок под рукой я не знаю, сколько раз и где я читал доклады. Но об одном из них в моих бумагах сохранилась выписка из газеты “Возрождение” от 17 сентября 1937 года:

“Ницца. 19 сентября состоится открытое собрание НТСНП в зале Семэ, 18 авеню Гэ. Доклад Б.В. Прянишникова - 'Накануне событий на Родине'”.

О каких именно событиях я тогда говорил, уже не помню. Вероятнее всего - в связи с назревавшим международным кризисом и его отражением на Советском Союзе.

Подобно Франции, в феврале 1936 года в Испании возник пробольшевистский Народный фронт. Его деятельность “углубляла” революцию, свергшую короля Альфонса XIII с престола в апреле 1931 года. “Углубление” проводилось по уже известному нашему российскому варианту с поправкой на местную обстановку. Развязанная под руководством испанских коммунистов “классовая борьба” спровоцировала гражданскую войну - 18 июля 1936 года генерал Франциско Франко и его единомышленники подняли восстание против правительства Народного фронта. Как антикоммунисты, мы симпатизировали генералу Франко и радовались успехам его армии.

Гражданская война в Испании осложнила международное положение. И если Великобритания и Франция провозгласили политику невмешательства во внутренние дела Испании, то совсем иначе поступили гитлеровская Германия и фашистская Италия. Сперва на помощь Франко Муссолини отправил экспедиционный корпус, а вскоре Гитлер подкрепил итальянцев своим “Легионом Кондор”. СССР открыто помогал красному правительству Испании, формируя интернациональные бригады, вооружая и снабжая антифашистские силы и направляя для руководства своих генералов, офицеров, летчиков и, конечно, энкаведистов. Война приняла затяжной характер.

Тамарис-сюр-Мэр был недалеко от театра военных действий. На Лазурном берегу порой можно было встретить русских эмигрантов, отправившихся добровольцами в ряды красных испанцев и выезжавших во Францию на отдых от боев в Испании. На одном из наших собраний в прениях принял участие один такой “герой”, восхвалявший СССР и красных испанцев. Аудитория проводила его криками протеста и улюлюканьем.

В противоположность РОВС-у, отправлявшему в армию Франко своих добровольцев, НТСНП не считал нужным посылать в Испанию своих членов. И тем не менее, совершенно неожиданно для себя, Французский отдел Союза оказался вовлеченным в испанские дела, но не в самой Испании, а на французской земле.

Не помню точно день, когда из Парижа по союзной линии пришло распоряжение принять в Монте-Карло большое количество чемоданов с адскими машинами. Отобрав несколько наиболее толковых и надежных членов Союза, я выехал с ними в Монте-Карло.

На вокзале Монте-Карло нас встретил неизвестный мне человек, назвавший себя Владимир Иванович. Его я больше не встречал и толком не знаю, кем он был. Он передал нам не меньше десятка тяжелых, хорошо выглядевших чемоданов. Ну, а кто мог со стороны подумать, что это были не просто чемоданы многочисленных в летнее время туристов, а весьма опасные “игрушки” большой взрывной мощности.

Со своей командой я доехал до Марселя. На вокзале Сен-Шарль чемоданы принял Василий Федорович Сметанин, председатель Марсельского отделения Союза. Он и несколько наших марсельцев повезли чемоданы на север. Часть чемоданов была оставлена в Лионе, остальные Рончевский отправил в Париж.

Несколько позже я узнал подробности всего этого предприятия. Тем же летом 1937 года в Белград приехал из Софии председатель отдела Союза в Болгарии и редактор газеты “За Россию” Дмитрий Михайлович Завжалов. Он привез предложение своего знакомого, болгарина Бурова, в прошлом “комита”, боровшегося с турками. Буров был связан с секретной итальянской службой, а последняя была заинтересована в разного рода диверсиях против красных испанцев. Завжалов рассказал Исполнительному Бюро о том, что можно сделать при содействии итальянцев. Конечно, на это дело давались некоторые денежные средства, позволявшие членам Союза останавливаться в дорогих отелях и вести себя как прожигатели жизни. После обсуждения предложений и некоторых колебаний, Исполнительное Бюро дало свое согласие на организацию “предприятий”. Завжалов вернулся в Софию, условился обо всем с Буровым и выехал в Париж.

В один прекрасный день люди Завжалова - их имен не знаю до сих пор - подъехали в автомобиле к аэропорту Ле Бурже вблизи Парижа. Остановились недалеко от ангара, в котором скрывалась эскадрилья боевых самолетов, предназначенных к отправке в красную Испанию. Один из участников для вида возился с мотором, якобы дававшим перебои, а остальные вошли в ангар, подвесили зажигательные бомбы к самолетам и быстро вернулись к автомашине. Мотор вдруг стал исправным, и они беспрепятственно укатили из аэропорта.

Бомбы сработали безотказно, эскадрилья сгорела. Но в газетах тогда ничего об этом происшествии напечатано не было, что вполне понятно: Франция Народного фронта официально придерживалась политики невмешательства в испанскую гражданскую войну.

Вскоре после уничтожения красной эскадрильи, Исполнительное Бюро все же решило в дальнейшем воздерживаться от такого рода дел. Оно отдало распоряжение Завжалову впредь не выезжать из Болгарии, а неиспользованные “игрушки” как-то уничтожить. Когда я вернулся в Лион, Р.П. Рончевский с двумя членами (если не изменяет память, то были Г.К. Ильченко и Г.А. Бабиков) вывезли ночью чемоданы куда-то за город и закопали их глубоко в землю. Рончевский рассказал мне, что в чемоданах хранились адские машины с часовым механизмом, подделанные под совсем невинные предметы - портфели, школьные пеналы, сумки, термосы и т.п. Нужно отдать должное создателям этих “игрушек” - сделаны они были весьма тщательно и правдоподобно.

Итак, “предприятие” было успешным, провалов не случилось. Никто с поличным пойман не был. Все это было и своеобразным испытанием для членов Союза - среди участников, а их было довольно много, не нашлось предателя. Если бы Сюрте Насиональ узнала о проказах НТСНП, то Союзу пришлось бы плохо: его бы разогнали, и кое-кто очутился бы за решеткой.

 

Глава XVII
ПОХИЩЕНИЕ ГЕНЕРАЛА Е.К. МИЛЛЕРА

Вилла “Гелиотроп” мало-помалу пустела, побывавшие в лагере члены Союза разъезжались по домам. К 20 сентября нас оставалось только трое: член Парижского отделения милейший Николай Иванович Попов, Борис Павлович Дробязко и я. Мы были заняты ликвидацией лагерных дел, а в свободное время грелись на пляже в Саблетт.

23 сентября, как обычно, Попов спустился вниз к киоску за вечерней газетой. Я сидел на балконе, мысленно подводя итоги нашей лагерной работе. Попов, взволнованный только что прочитанным большим заголовком, быстрыми шагами поднимался к вилле.

- Знаете, что случилось? - захлебываясь от волнения, сказал он. - Вот читайте!

Я взял газету (кажется, это была газета марсельских социалистов) и с удивлением прочитал короткое и мало вразумительное сообщение о таинственном исчезновении двух белых генералов - председателя РОВС-а генерала Е.К. Миллера и командира Корниловского объединения генерала Н.В. Скоблина. Для нас, как и для всей русской эмиграции, эта весть была потрясающей. Исчезновение Е.К. Миллера было понятным, но почему исчез и Скоблин? В этот вечер ответа в газете не было. Вскоре выяснилось: генерал Миллер был похищен большевистскими агентами, а наводчиком, заманившим его в ловушку, оказался Скоблин.

О Скоблине и его жене, популярной эстрадной певице Надежде Плевицкой, у нас с Рончевским уже давно складывались неблагоприятные для них мнения. Плевицкая, перешедшая в стан белых под Курском, вышла в 1921 году замуж за начальника Корниловской дивизии. Она подчинила своему влиянию доблестного генерала, отличившегося в боях с красной армией. В эмиграции Плевицкая часто выезжала в турне в сопровождении мужа. В октябре 1926 года русские антикоммунисты в Нью-Йорке были поражены анонсом в просоветской газете “Русский Голос”, приглашавшим большевизанов посетить концерт с участием “рабоче-крестьянской” певицы Плевицкой. Весть об этом происшествии донеслась до Европы. С ведома великого князя Николая Николаевича, разгневанный генерал П.Н. Врангель 9 февраля 1927 года отрешил Скоблина от командования корниловцами.

На счастье Скоблина, 25 апреля 1928 года от таинственно привитой скоротечной чахотки скончался Врангель. РОВС возглавил генерал А.П. Кутепов. К сожалению, он не потерял доверия к своему бывшему подчиненному по походам гражданской воины. Уступая настоятельным просьбам Скоблина, Кутепов ходатайствовал перед великим князем Николаем Николаевичем о восстановлении его на посту командира корниловцев. 8 июля 1928 года великий князь подписал нужный Скоблину приказ. Опальный генерал и вместе с ним “рабоче-крестьянская певица” были реабилитированы.

26 января 1930 года по пути в церковь Общества Галлиполийцев безвестно исчез генерал Кутепов. Поиски его похитителей не привели к успеху. Много было шума, разных версий и сенсационной дезинформации. Подозревали предательство, но никто не знал, кто мог его предать.

До нас не раз доходили слухи о широкой, не по средствам, жизни четы Скоблиных. Летом 1930 года нигде не работавший Скоблин и его жена приобрели дом в городке Озуар-ля-Феррьер. недалеко от Парижа.

Летом 1933 года в Марселе было открыто отделение НСНП. Его председатель, лишившийся одной руки в гражданской войне, корниловец Василий Федорович Сметанин организовал в марсельском порту встречи членов Союза с матросами советских пароходов. О беседах с матросами и передаче им союзной литературы от кого-то из Марселя узнал Закржевский, правая рука главы “Внутренней линии” генерала П.Н. Шатилова. 12 октября 1933 года он писал Рончевскому о желательности включения наших марсельцев “не по линии НСНП, а по линии нашей организации”... “Мог бы через Н.С. связаться с ними, но не хочу этого делать помимо вас”...

Нам сразу стало ясно, что Скоблин занимает какое-то положение во “Внутренней линии”. К тому же до нас доходили сведения о близости четы Скоблиных к генералу Миллеру.

В Лионе и его окрестностях тогда проживала большая русская колония, насчитывавшая около семи тысяч эмигрантов. Защиту их интересов перед французскими властями принял на себя Русский Эмигрантский Комитет, составленный из представителей местных политических, общественных и воинских организаций. Делами РЭК-а ведало его правление, бессменным его председателем был полковник генерального штаба Армин Михайлович Клуссинш. Латыш по крови, лютеранин по вероисповеданию, легитимист-монархист по убеждениям, Клуссинш был идеальным председателем этой общественной организации, принесшей немало пользы русским в Лионе.

Лионское отделение НСНП послало меня своим представителем в РЭК. Вскоре на общем собрании Комитета я был избран его секретарем. После собраний правления А.М. Клуссинш и я проводили в жизнь его решения. Обычно я приходил к А.М. на его квартиру в доме № 7 на рю дю 24 Феврие в Виллербане. Закончив текущие дела, мы беседовали на разные эмигрантские темы.

Однажды я спросил Клуссинша, какого он мнения о генерале Шатилове? Армин Михаилович дал Шатилову нелестную аттестацию: карьерист, эгоист, интриган и вообще человек не высокой морали. Это его мнение подтверждалось еще несколькими офицерами генерального штаба, с которыми пришлось беседовать Рончевскому и мне.

Через некоторое время после этой беседы у нас с Клуссиншем состоялась другая, более интересная. Помимо Николаевской Академии Генерального Штаба, Армин Михайлович окончил курс историко-филологического факультета, что дало ему хорошее знание иностранных языков. Свой трудный эмигрантский хлеб он зарабатывал уроками в богатых французских семьях. В этих семьях часто говорили на разные политические темы. И после одного такого разговора Армин Михайлович рассказал мне:

- Я знаю, что вы интересуетесь обстоятельствами похищения генерала Кутепова. Вы правы, в данном случае было предательство со стороны кого-то из близких к генералу высоких чинов РОВС-а. Не так давно в одном доме, где я преподаю языки, мне пришлось слышать довольно интересную историю, имеющую прямую связь с делом о похищении генерала Кутепова. Дело это заключается в том, что, сразу же после похищения, один старый, опытный филер бывшего Охранного отделения на свой риск и страх предпринял расследование. Работал он по специальности и вскоре явился к властям и доложил, что по его данным в похищении Кутепова виновны генерал Скоблин и Плевицкая. Но его там так пугнули, что он опрометью бросился вон из Парижа и бежал куда глаза глядят. По сведениям этого дома, живет этот бывший филер не так далеко от Лиона, где-то на юго-востоке Франции. Если сможете его разыскать, то, пожалуй, получите от него интереснейшие данные.

На следующий день я рассказал Рончевскому о беседе с Клуссиншем. Хотя юго-восток Франции сравнительно велик, все же найти этого филера было легче, чем иголку в стоге сена. Мы разослали по всем группам Лионского подотдела соответствующие запросы. Через некоторое время я получил письмо от Василия Александровича Ковалева, нашего представителя в небольшом городке Парэ-ле-Мониаль, что в департаменте Соны и Луары. В этом городке была небольшая русская колония, трудившаяся на каком-то заводе. Сюда же устроился на работу и бежавший из Парижа филер. Ковалев познакомился с ним и от нашего имени передал ему приглашение приехать в Лион для секретной беседы. Было это ранней весной 1934 года. Филер, чье имя я позабыл за давностью лет, приехал в воскресенье утром в Лион. Но мне не удалось повидать его: в этот самый день я уехал в Бельфор, чтобы на месте установить предполагавшийся слет агентов “Внутренней линии”, работавших в эльзасском узле подполковника Мишутушкина.

Вернувшись домой, от Рончевского я узнал следующее: беседа состоялась. Филер был сперва очень сдержанным и на вопросы Рончевского и Альтова отвечал неохотно. Затем спросил: “Если у вас есть деньги и вы можете обеспечить мою безопасность, то я готов сотрудничать с вами”. Рончевский ответил, что денег у нас нет, к сожалению. Можем работать лишь так, как работаем сами. Тогда филер сказал, что ничего не может обещать. После обеда он стал более разговорчивым и в заключение на прощание сказал: “Виновны генерал и одна певичка. Ищите сами”. Филер вернулся домой, а мы обещали хранить тайну о разговоре. Больше мы о нем ничего не слышали. Но его намек был достаточно прозрачным: генерал - это Скоблин, певичка - его жена Плевицкая.

Примерно около того же времени у Рончевского появился неожиданный визитер, человек 50 - 55 лет. О себе заявил, что он - агент советской власти, что его шантажом заставили работать против эмиграции. Но там, в России, уже больше нет ни жены, ни дочери. “Я ненавижу советскую власть и хочу нанести ей удар. Я долго искал в эмиграции группу, в которой нет агентов. Думаю, что в НСНП их нет. Моя фамилия? Не стоит говорить о второстепенном. Вы пытаетесь вести работу в России. Это очень важно, и этого боятся коммунисты. Они давно следят за всеми такими действиями, и, чтобы лучше знать о происходящем, они организовали агентурную сеть в РОВС-е. Эту сеть возглавляют генерал Скоблин и его жена”.

Таким образом, у нас накопилось немало сведений, неблагоприятных для генерала и певички. Но как действовать? Как препятствовать? Не раз мы обсуждали эти вопросы: при безусловном доверии генерала Миллера к чете Скоблиных трудно было младшим офицерам доказать свою правоту. Все же решили предупредить главу РОВС-а о подводных камнях.

В июле 1935 года Рончевский читал доклад в Париже о провокационной деятельности младороссов, озаглавленный “От двуглавого орла к красному знамени”. Этот свой приезд в Париж Рончевский использовал для визита к генералу Миллеру. Он и председатель Французского отдела НТСНП В.Д. Поремский беседовали с Миллером. Генерал внимательно выслушал рассказ Рончевского. А затем по-отечески упрекал визитеров за то, что, по молодости лет и горячности, они возводили напраслину на боевого и заслуженного генерала.

В конце декабря 1935 года приехавший на поместный съезд Французского отдела председатель НТСНП В.М. Байдалаков также беседовал с генералом Миллером, но глава РОВС-а встал на защиту “боевого и заслуженного, израненного в боях командира легендарных корниловцев”.

После этих бесед были три встречи В.Д. Поремского с Миллером на темы о порочной “Внутренней линии” и причастности к ней Скоблина. В начале февраля 1936 года Поремский вручил Миллеру копию “Идеологии” и копии писем Закржевского Рончевскому. Теперь у Миллера уже не было сомнений в существовании “стоявшего над РОВС-ом и НТСНП” таинственного ордена, предписывавшего каждому его члену помнить, что “Организация и ее работа для него является главной осью его политической жизни”.

В начале 1935 года полковник Корниловского полка Б.М. Федосенко, став по собственной инициативе на службу большевикам, узнал от другого агента, своего однополчанина подполковника Магденко, о том, что Скоблин на службе у большевиков. Его попытки убедить Миллера провалились. Федосенко исключили из РОВС-а за “клевету” на Скоблина.

Но, идя на таинственное свидание с “немцами”, подготовленное Скоблиным, генерал Миллер оставил короткую записку:

“У меня сегодня в 12:30 час. дня рандеву с генералом Скоблиным на углу рю Жасмен и рю Раффе, и он должен везти меня на свидание с немецким офицером, военным агентом в Прибалтийских странах - полковником Штроманом, и с г. Вернером, состоящим здесь при посольстве. Оба хорошо говорят по-русски. Свидание устроено по инициативе Скоблина. Может быть это ловушка, на всякий случай оставляю эту записку.

Генерал Миллер. 22 сентября 1937 г.”

Слова “на всякий случай” несомненно и красноречиво говорили о том, что, после всех предупреждений и неизвестных нам его собственных размышлений, Е.К. Миллер уже полностью Скоблину не доверял. Это значит, что наши усилия не пропали даром. Жаль, что генерал не поверил нам полностью и не принял мер для самозащиты и поимки предателя.

 

Глава XVIII
РАЗОБЛАЧЕНИЕ “ВНУТРЕННЕЙ ЛИНИИ”

Закончив дела в Тамарис-сюр-Мэр, я спешно вернулся в Лион. Рончевский и я совещались недолго. Нам было ясно, что пора разоблачить преступные дела “Внутренней линии”. Нужные улики были налицо: один из возглавителей “Внутренней линии”, боевой генерал Скоблин бежал из Управления РОВС-а на рю Колизе, бросив свою жену и сообщницу.

Мы понимали, что обезглавленный РОВС не был в состоянии разоблачить “линию”. В ближайшем окружении похищенного Миллера не было ни одного генерала, способного провести тщательное расследование темных дел “линии”.

Традиционно понимаемые в РОВС-е понятия о воинской чести и престиже организации также не могли способствовать раскрытию провокационных дел. И даже благонамеренные начальники старались затушевать неблаговидные дела.

Для нас же дело шло не только о РОВС-е. Щупальца незримых “объединителей” проникали во многие национальные организации - бытовые, общественные, профессиональные и политические. А поскольку провокация боится гласности, мы предложили Исполнительному Бюро и Центральному Правлению Французского отдела начать публичное разоблачение “Внутренней линии”. Согласие было дано, и мы приступили к подготовке доклада. По вечерам мы перечитывали письма Закржевского и знаменитую “Идеологию”, извлекая из них наиболее яркие места, доказывавшие порочность “Организации”, созданной генералами Шатиловым, Абрамовым, Скоблиным и их капитанами – Фоссом, Закржевским, Коморовским, Мишутушкиным и другими.

Тем временем Парижское отделение Союза деятельно готовило большое открытое собрание. 9 октября в набитом до отказа зале Социального Музея на рю Лас-Кас председатель собрания С.П. Рождественский предоставил слово Николаю Степановичу Мельникову, огласившему заявление Центрального Правления отдела. В заявлении говорилось, что генерал Миллер был похищен потому, что он стоял поперек пути “Внутренней линии”, стремившейся возглавить РОВС “своим человеком”. В заявлении подчеркивалось, что былая добрая слава “линейных” генералов вовлекла в “линию” немало честных и порядочных офицеров, веривших в то, что они творят правое дело.

Действительно, в это “правое дело” верили многие честные чины РОВС-а, в этой вере было не только добросовестное заблуждение, но и настоящая трагедия: нужные НКВД провокационные действия осуществлялись на местах руками врагов коммунизма!

Поэтому мы отметили, что большинство рядовых членов “Внутренней линии” - честные и порядочные люди.

После заявления Центрального Правления Игорь Алексеевич Брянский прочитал доклад “О провокации”, как способе борьбы тайной полиции с противостоящими правительствам организациями, в данном случае - с советской властью. Перечислив уже наиболее известные советские провокации, как-то “Трест”, второй “Трест”, “вторая советская партия” младороссов. Брянский представил аудитории схему пирамидально построенной тайной организации, пронизывающей эмигрантские группировки. Он использовал известные нам данные о структуре “Внутренней линии” и способы ее действий. Тем самым была подготовлена основа и для моего доклада “Внутренняя линия”.

Не без волнения поднимался я на высокую трибуну, вглядываясь во множество незнакомых лиц, заполнявших просторный зал. Хотя я уже привык к публичным выступлениям, все же этот доклад был наиболее памятным и ответственным.

Опираясь на известные нам факты и документы, я нарисовал слушателям невеселую картину глубокого проникновения НКВД в РОВС и другие организации. “Переписка из двух углов” Закржевского с Рончевским представила нам доказательство порочности “Внутренней линии”. Для успеха провокации органам НКВД было необходимо завербовать видных белых генералов, и это им удалось. Такие авторитеты для их темных дел, увы, нашлись. Они и создали в лоне РОВС-а тайную организацию, тщательно подобранную по ряду признаков, изложенных в инструкциях знаменитой “Идеологии”. Ссылаясь на письма Закржевского, я подчеркнул, что “организация” или “орден”, как она себя называла, мнила себя стоящей над РОВС-ом и НТСНП, что она ускользала от главы РОВС-а генерала Миллера, что у нее был свой собственный таинственный “Центр”, возглавленный генералом Шатиловым. Этот “центр” ставил перед собой цель объединения под своей эгидой активных антибольшевистских организаций.

Когда я назвал имя Шатилова, по залу пробежало заметное волнение. Аудитория слушала с напряженным вниманием. Изредка члены захваченного “линейцами” кружка “Белая идея”, во главе с героем взрыва на Мойке В.А. Ларионовым, подавали не слишком громкие реплики: “Чепуха! Ложь!”, не находившие отклика в аудитории. На эти реплики я никак не реагировал и продолжал читать доклад.

Касаясь деятельности Скоблина, я указал на его причастность к “Внутренней линии”. (Позже, во время французского следствия по делу о похищении генерала Миллера, выяснилось, что на вилле Скоблиных в Озуар-ля-Феррьер был обнаружен архив “Внутренней линии” и множество документов, подтверждавших провокаторскую работу изменника Скоблина).

Я отметил исключительную важность записки Миллера, сорвавшей маску с лица предателя и провокатора. Не будь ее, Скоблин продолжал бы свою деятельность безнаказанно.

Привожу выдержку из заключительной части моего доклада:

“Для нас нет никакого сомнения в том, что похищение генерала Миллера организовано большевиками.

В расчеты большевиков не входила записка генерала Миллера.

Допустим на несколько минут, что генерал Миллер записки не оставил. Посмотрим, какие положительные результаты получили бы большевики:

1. Факт второго похищения Председателя РОВС-а должен был показать всем, что именно РОВС почитается большевиками врагом № 1.

2. По всем данным, нужный 'свой человек', Н. Скоблин, становится в легальном порядке начальником I Отдела РОВС-а. Такое положение, как одного из руководителей организации 'враг № 1', придает ему исключительный авторитет.

3. Этот искусственный, раздутый авторитет безусловно обеспечивал ему решающее влияние в проектируемом и весьма вероятно инспирированном 'Внутренней линией' центре объединенных организаций.

4. Наконец, устранялся с пути неудобный для 'В.Л.' генерал Миллер, знавший много о ее деятельности.

Национально-Трудовой Союз Нового Поколения принужден был бы выбирать между вступлением под контроль 'Руководящего Центра' или травлей со стороны линейца Скоблина и руководимых им через агентуру 'Вн. линии' эмигрантских организаций, входящих в этот центр, за срыв 'святого' дела объединения.

Таким образом, через 'Внутреннюю линию', большевистский агент направлял бы деятельность объединенной русской эмиграции, а НТСНП, как не поддавшийся на провокацию, стал бы изолированным в эмигрантской среде, травимый и гонимый своими же.

Такое положение могло быть желательно только большевикам.

Весь этот план сорван запиской генерала Миллера”.

Так как далеко не все желавшие смогли войти в переполненный зал, на следующий день, 10 октября, было устроено повторное собрание. На сей раз публики было меньше, но и новая аудитория слушала доклады с таким же напряженным вниманием, как ей предшествовавшая.

Русское Зарубежье было глубоко взволновано. Во всех зарубежных русских газетах появились отчеты о собрании. Парижская русская газета “Возрождение” и газета организации генерала Туркула “Сигнал” воспроизвели мой доклад точно. Но “Последние Новости” П.Н. Милюкова, пером своего репортера Н. Вакара, злостно исказили ряд положений доклада, тем вызывая скептицизм читателей. Вакар вообще утверждал, что мой доклад “был полон инсинуаций”. В своем отчете он назвал журналиста В.М. Левитского одним из руководителей “Внутренней линии”, чего в докладе не было и не могло быть. Левитский, возмущенный таким поклепом, грозился подать на меня в суд. Но когда он узнал от НТСНП, что ничего подобного в моем докладе не было, и что это чистая выдумка Вакара, то успокоился.

И чем дальше от Парижа, тем больше было всяких ложных слухов, вплоть до того, что на страницах “Бессарабского Слова” от 16 октября можно было прочесть: ... “В большом зале Социального Музея состоялось публичное собрание, созванное РОВС-ом. Ораторы РОВС-а выступили с сенсационными разоблачениями о НТСНП - тайной организации внутри РОВС-а, подрывающей его существование... После перерыва выступил Прянишников, которого считают председателем тайной организации НТСНП”...

Славно поработали советские дезинформаторы, пронизавшие эмигрантскую среду! Этого мало: всеми правдами и неправдами “Внутренняя линия” яростно защищалась. С интервью “Последним Новостям” выступал Шатилов, но его интервью было стерто в порошок докладом И.А. Брянского на собрании НТСНП в Париже, состоявшемся 6 ноября того же памятного 1937 года.

И тем не менее, “Внутренняя линия” в РОВС-е не была уничтожена. Причастные к ней генералы сделали все возможное для ее сохранения.

Во второй половине октября доклад “Внутренняя линия” я читал в Виши, Валянс и Марселе. В Виши местный очаг “второй советской партии” младороссов поднялся на защиту “Внутренней линии”. Прерывая доклад шумными возгласами, младороссы пытались сорвать мое выступление. Председатель группы НТСНП в Виши Дексбах и немногочисленные члены Союза все же справились с беспорядком в зале. Мне удалось прочитать доклад до конца, и та часть слушателей, которые понимали важность борьбы с большевистской провокацией, громом аплодисментов приветствовала мой доклад. Собрание закончилось успешно.

Доклад в небольшой русской колонии в Валянс, где не было просоветских организаций, прошел спокойно и был выслушан благожелательно. Слушатели благодарили меня и тепло провожали до квартиры Б. Дубровина, руководителя местной группы НТСНП.

На следующее утро, 31 октября, ранним скорым поездом я выехал в Марсель, где проживало большое число эмигрантов. Встретивший меня на вокзале В.Ф. Сметанин с тревогой в голосе сообщил:

- Из разных источников дошли сведения о готовящейся против нас демонстрации. Младороссы, заодно с возвращенцами, намерены сорвать собрание. В среде местной группы РОВС-а настроение скорее враждебное. А нас, вместе с приехавшими из Тулона членами Союза, слишком мало для охраны порядка в зале. Не лучше ли отменить собрание?

- Нет, Василий Федорович. Отменить никак нельзя. Тем лучше, что к младороссам присоединяются возвращенцы. Даже если и сорвут собрание, то всем будет ясно, какие силы защищают “Внутреннюю линию”.

Посоветовавшись, мы решили наиболее удобно разместить свои силы в зале и предупредили полицию о возможности кулачного побоища.

Едва я начал доклад, как возвращенцы и младороссы, вооружившись стульями, с криками и отборными ругательствами ринулись к столу президиума. Сметанин и я сохраняли спокойствие. Тем временем члены Союза, заранее ставшие позади демонстрантов, вырвали стулья из их рук и грозно на них прикрикнули. Кучно сидевшая, довольно многочисленная группа чинов РОВС-а, узрев, кто же выступает против доклада, встала на нашу сторону. Порядок был восстановлен. Доклад был выслушан до конца без единого возгласа протеста. Вопросов не задавали, все было ясно. По окончании собрания, у выхода из зала атаман Марсельской казачьей станицы обрушился с кулаками на председателя местных возвращенцев.

На всякий случай члены Союза стали вокруг меня плотной стеной, но я просил этого не делать - мне было ясно, что после “предметного урока” нападения на меня не будет.

Возвращаясь мыслями к собранию в Париже, я вспомнил, что и наши парижане, получив сведения о возможности нападения на докладчика о “Внутренней линии”, приняли меры к охране меня от нападения. Возможно, что кто-то из “линейцев” и замышлял срыв доклада, но до активных действий дело не дошло.

Между тем, деятельность моя в рядах Французского отдела Союза близилась к концу. Поначалу я об этом и не предполагал, но не прошло и двух месяцев, как я покинул Францию, получив новое задание от центра Союза.

(Конец первой части)

[Главы XIII-XV] [НТС] [Библиотека НТС] [История НТС] [Оглавление] [Часть II]