Главная ›

Главы 6-8 | Часть 1 | Б.Прянишников. Новопоколенцы

[Главы IV-V] [НТС] [Библиотека НТС] [История НТС] [Оглавление] [Глава IX]

Глава VI
НСНП ВО ФРАНЦИИ

Первое открытое собрание Лионского отделения состоялось 30 апреля 1933 года. Прибывший из Парижа, близкий к РОВС-у журналист В.М. Левитский прочитал доклад “Международное положение и события в СССР”. Второй докладчик, член НСНП С.М. Белоцерковский, со свойственным ему пафосом, защищал модное в то время в эмиграции “непредрешение формы правления”.

Главный доклад “Идеология, цели и работа НСНП” с подъемом и блеском изложил председатель отделения Р.П. Рончевский. Аудитория неоднократно разражалась громом аплодисментов, лозунг Союза “Нам нужна Великая Россия, мы должны быть достойны ее” нашел отклик в сердцах слушателей. В прениях Союз приветствовали представитель Русского Эмигрансткого Комитета адвокат Н.Н. Блюммер, атаман Донской станицы полковник Кушнарев и присяжный поверенный В.А. Карамали, блестящий оратор, впоследствии председатель Комитета Содействия НСНП.

Успешное собрание окрылило нас, и мы приступили к дальнейшему расширению Союза на юго-востоке Франции. Обычно по субботам и воскресеньям мы выезжали в “провинцию” с докладами о Союзе и его целях. Так одно за другим на местах возникали отделения и представительства Союза - в городах и городках Гриньи, Сент-Этьен, Крезо, Рив, Риуперу, Виши, Пеаж-де-Руссийон, Валянс, Клермон-Ферран, Пон-де-Шери, Марсель. Центральное Правление отдела во Франции приняло решение об образовании Лионского подотдела, и правление Лионского отделения стало одновременно npaвлением подотдела. Функции по управлению и связи с ними были поручены Н.Т. Альтову и мне. Уже давно существовавшее отделение в Гренобле было подчинено правлению подотдела. Гренобль поступил в мое ведение, и о сотрудничестве с этим отделением у меня сохранились самые лучшие воспоминания, особенно о председателе В.Еф. Павлове и прекрасном человеке и интеллигенте Л.А. Цурикове.

1933 год был годом подъема и развития Союза как вообще в 3арубежье, так и во Франции. В Союз желали вступить многие офицеры РОВС-а, но их желанию препятствовал приказ № 82, изданный генералом Врангелем с целью оградить РОВС от прямого участия его чинов в политических организациях. Хотя мы, как офицеры РОВС-а, не спрашивали разрешения у своего начальства, но оно фактически и не возражало против нашей политической деятельности. Тем не менее для многих кандидатов нужно было получить официальное согласие главы РОВС-а генерала Е.К. Миллера и начальника I Отдела РОВС-а генерала П.Н. Шатилова. Вообще же в отношениях НСНП и РОВС-а было что-то неясное.

Исполнительное Бюро Совета НСНП было озабочено вопросом, какие причины мешали Парижскому отделению пустить более глубокие корни в общественной среде, установить связи с родственными организациями и прессой и численно усилиться. С этой целью 20 июля из Белграда с заездом в Бельгию прибыл в Париж генеральный секретарь Исполнительного Бюро НСНП профессор М.А. Георгиевский.

Парижское отделение устроило два собрания с докладами М.А. Георгиевского - одно закрытое в помещении Галлиполийского собрания только для членов Союза, другое открытое в зале кафе на бульваре Лятур-Мобур.

На собрании членов НСНП М.А. Георгиевский изложил взгляды союзного руководства на вопросы программы и тактики борьбы с коммунизмом. И в самых существенных вопросах было достигнуто единство взглядов. Встречи М.А. с членами носили сердечный характер, в их среде начался подъем, оживилась их деятельность. Парижское отделение решило расширить свою деятельность, посылая докладчиков в города французской провинции.

На открытом собрании М.А. Георгиевский прочел доклад на тему “Ошибки эмиграции и ее задачи”. В весьма оживленных прениях приняли участие генералы РОВС-а, многие положения докладчика были одобрены, но были и возражения.

Дважды М.А. был принят генералом Миллером, а также и генералом Шатиловым, обещавшим Союзу свою поддержку. Действительно, “поддержка” была оказана распоряжением Шатилова, отметившего в своем циркуляре № 2171 от 22 сентября 1933 г. желательность поступления в НСНП чинов РОВС-а: “Для этого необходимо во всех местах пребывания групп РОВСоюза, где еще не имеется отделений и представительств НСНП, всемерно оказывать содействие к открытию таковых”…

И, словно грибы после дождя, по всей французской провинции стали открываться отделения и представительства НСНП.

5 августа М.А. Георгиевский приехал в Лион и провел с нами пять памятных дней. Это были радостные встречи и бесконечные беседы единомышленников на самые разнообразные темы. В лице Георгиевского мы обрели не только весьма образованного человека, знатока многих языков, но и умного, волевого, прозорливого политика и дипломата. Несомненно, что равного ему в НСНП не было. Больше того, вглядываясь в прошлое и оценивая тогдашних эмигрантских политиков, почитавшихся авторитетами, я пришел к заключению, что и в этой среде равных ему не было тоже. Георгиевского можно было как-то сравнивать с профессором Иваном Александровичем Ильиным, страстно и убедительно проповедовавшим в своем журнале “Русский Колокол” идеи борьбы с большевизмом, но Ильин был все же не столько политиком, сколько блестящим и в своем роде единственным национальным русским философом.

М.А. прекрасно разбирался в тонкостях идеологических и программных проблем, ему были ясны ближайшие задачи Союза и способы борьбы, у него не было никаких иллюзий по поводу огромных трудностей, которые нужно было преодолеть “На далеком пути” - так назывались многие его статьи, напечатанные в союзной газете “За Россию”.

Рассказывая о деятельности и людях Белградского отделения, М.А. высказал откровенно Рончевскому, Альтову и мне свое мнение о председателе Исполнительного Бюро Викторе Михайловиче Байдалакове. Впоследствии мы убедились в его правоте. При всех своих положительных качествах, Байдалаков не был лидером, властным и авторитетным, какой требовался для возглавителя революционной организации. В его характере была какая-то застенчивость, не было полной уверенности в себе, не умел он разбираться в людях, часто совершал непростительные ошибки. Но до тех пор, пока около Байдалакова были такие советники, как Георгиевский, в Союзе не чувствовались отрицательные черты его характера. А у Георгиевского было изумительное чувство такта, и то, что он советовал председателю Исполнительного Бюро, члены Союза воспринимали как решение и мнение Байдалакова.

В наших беседах Георгиевский высказал свою неудовлетворенность деятельностью Центрального Правления отдела и Парижского отделения. Париж был столицей русского Зарубежья, и это обстоятельство настоятельно требовало превращения Парижского отделения в сильный поместный центр НСНП, тем более, что его председатель, герцог С.Н. Лейхтенбергский, жил в Париже. В словах Георгиевского чувствовались невысказанные до конца опасения за судьбу нашего дела во Франции. Мы и сами считали, что Парижское отделение могло бы действовать более активно, и со своей стороны обещали М.А. всяческую поддержку.

Действительно, в Париже не все было благополучно. Развитию деятельности Союза в Париже мешали невидимые на поверхности, но действенные в подполье тайные пружины “посторонней силы”.

 

Глава VII
НСНП И “ВНУТРЕННЯЯ ЛИНИЯ”

В моей книге Незримая паутина я подробно описал деятельность “посторонней силы”, проникшей в Союз для того, чтобы держать его под своим влиянием и управлением с тем, чтобы не давать ему возможности развиваться в неугодном для большевиков направлении. В этой главе я вкратце касаюсь истории “Внутренней линии”.

С самого своего зарождения в Болгарии Союз был опутан агентурой “Внутренней линии” - тайной организации, возникшей в середине 20-х годов в лоне РОВС-а, точнее в его III Отделе, возглавляемом генералом Ф.Ф. Абрамовым. Начальник его канцелярии, капитан К. А. Фосс, летом 1929 года перебросил из Софии во Францию одного из своих помощников по “Внутренней линии” корниловского артиллериста Николая Дмитриевича Закржевского. После похищения генерала Кутепова в январе 1930 года, Закржевский, по распоряжению Фосса из Софии, прибыл в Париж и поступил в подчинение генералу П.Н. Шатилову. В письме от 28 февраля 1930 года Фосс писал Закржевскому: “Ваша задача будет вам объяснена. Все будет зависеть от вашего умения молчать и ловкости в работе”.

Вскоре состоялось тайное свидание Шатилова с Закржевским, и задача была объяснена. Будучи начальником I Отдела РОВС-а, генерал Шатилов поручил Закржевскому вербовку тайных агентов из среды офицеров как в Париже, так и во французской провинции. Отбирались наиболее дисциплинированные и умеющие хранить тайну. Поначалу для них цель объяснялась ясно и просто - контрразведывательная работа для защиты РОВС-а от проникновения большевистской агентуры.

Закржевский, по переписке с агентами Дмитриев, разъезжал по группам РОВС-а, чаще всего под прикрытием докладов жypнaлиста В.М. Левитского о положении и событиях в СССР. Как штатский, Левитский не был чином тайной организации, но зная о деятельности Закржевского, называл его “наш контрразведчик”.

Примерно к середине 1932 года Закржевскому, при всемерной поддержке Шатилова в нужных случаях, удалось завербовать довольно большое число агентов. В конце сентября 1932 года, по инициативе Шатилова, в Париже состоялся 1-ый съезд национальных группировок. Его участниками были РОВС, НСНП, “Белая Идея” и другие организации. По окончании съезда на квартире Шатилова в Аньер 1 октября было устроено специальное собрание, на котором присутствовало около 25 человек, привлеченных в “контрразведку”, среди них - Р.П. Рончевский.

Шатилов прочитал собравшимся доклад о целях и методах тайной организации. В этом узком кругу избранных толковали о преемственности белой борьбы, с возложением ее на плечи молодых офицеров и молодежи вообще. Наибольшее внимание уделялось Национальному Союзу Нового Поколения.

Летом 1933 года Рончевский привлек меня к работе в “контрразведке”. До меня сотрудником Рончевского по “контрразведке” уже был корниловец Н.Т. Альтов, привлеченный в нее вероятнее всего по линии Объединения Корниловского полка, возглавленного генералом Скоблиным.

Рончевский поддерживал письменную связь с Закржевским, донося ему о всех подозрительных лицах и явлениях в Лионе и его окрестностях. Так завязалась “переписка из двух углов”, мало-помалу открывшая нам подлинное лицо тайной организации. Задавая Закржевскому недоуменные вопросы, Рончевский получал довольно ясные ответы. Особенно нас интересовали и одновременно удивляли ответы на вопросы об отношении, казалось бы, РОВС-а к НСНП. В своих письмах Закржевский неодобрительно отзывался о деятельности Исполнительного Бюро, выражая крайнее недовольство М.А. Георгиевским.

Побывав в Париже, Георгиевский убедился в необходимости радикальных перемен: председатель НСНП, герцог Сергей Николаевич Лейхтенбергский, человек благородной души, в высшей степени порядочный, идеалист в лучшем смысле этого слова, не был ни достаточно волевым, ни достаточно динамичным для лидера революционной организации. К тому же около него было и окружение из лиц тайной организации, влиявших на его деятельность. В это время председателем Парижского отделения был Михаил Иванович Селиверстов, подпоручик Сергиевского артиллерийского училища. Как и Закржевский, Селиверстов, по переписке Надеждин, был послан из Болгарии Фоссом в помощь Закржевскому. Сам же Закржевский вошел в состав Ревизионной комиссии отдела Союза во Франции. Таким образом, и скромные финансы Союза во Франции, и политическое руководство де-факто были под контролем “Внутренней линии”.

Удивляло нас и отношение “контрразведки” к председателю РОВС-а генералу Е.К. Миллеру. Его называли “старческой головкой”, подрывали его авторитет и стремились к его замене “нашим генералом” П.Н. Шатиловым.

Фактически в лоне РОВС-а основалась и расширялась чужда ему и НСНП сила. В письмах Закржевского неоднократно подчеркивалось, что “Внутренняя линия” стоит над РОВС-ом и НСНП.

Так, в письме от 6 ноября 1933 года Закржевский писал:

“Мы стоим над ВР и АА. Ведем их к одной и той же цели - разными путями. Для нас АА - средство борьбы, а для - А2 оно самодовлеющее, оно - АА для А2 есть цель”...

Расшифруем условные обозначения: ВР - РОВС, АА – НСНП, А2 - Исполнительное Бюро Совета НСНП. В те дни мы не вдумывались в буквенное обозначение РОВС-а. А между тем, ВР - первые буквы фамилии генерала Врангеля, от которой произошла давнишняя, еще с 1920 года, кличка “врангелевцы”, присвоенная большевистской пропагандой Русской армии в Крымский период гражданской войны. Подлинное значение ВР я определил лишь при написании Незримой паутины в 1976 году.

19 марта 1934 года Закржевский уточнил данные о тайной силе:

“Вы пишете: внутренняя линия - очевидно, это линия при 1 ВР, т.е. при 115? Да, при 1 ВР, что касается территорий, на которых расположен 1 ВР. Но вообще внутренняя линия существует и при 2 ВР, и при 3 ВР, и при 4 ВР, и все они связаны друг с другом. Дмитриев осуществляет роль Начальника внутренней линии при первом ВР”.

Таким образом, в главных отделах РОВС-а, у генерала А.А. фон Лампе в Берлине, у генерала Ф.Ф. Абрамова в Софии и у генерала И.Г. Барбовича действовали агенты “Внутренней линии”.

В письме от 15 июня 1933 года Закржевский назвал Шатилова (по переписке Павлов, 115 и другие) главой “Внутренней линии”.

Вернувшись в Белград из Франции, М.А. Георгиевский, МАГ по переписке, на заседании Исполнительного Бюро осветил положение вещей в Париже. Какой-то агент “Внутренней линии” в Белграде, вероятно - капитан А.Н. Коморовский, сообщил Закржевскому о говорившемся на этом заседании. И в письме без даты, в конце октября 1933 года, Закржевский писал Рончевскому:

“МАГ по возвращении к себе домой доложил в том духе, что наш Павлов прибрал АА к рукам во Франции и в Париже (Ч) и что нужно освободиться от этой опеки и вообще от Светлова и прислал совершенно неприличное письмо Светлову, требуя выбора нового Председателя Совета и окончательного переноса всего Центра в Сербию. Все это совершенно не соответствует нашим видам. Не говоря уже о том, что подоплека (о которой в письме не говорится, Б.П.) о 'захвате' Павловым АА в свои руки и в своих целях, не соответствует действительности (истине), ибо помощь Павлова руководствуется здесь только интересами дела подготовки нам смены, и эта помощь бескорыстна, такое положение грозит создать раскол, и вот почему: Ч. никогда не согласится на полный отрыв от ВР-а, который помогает ему здесь и словом и делом, Ч. не может допустить передачи всей власти и переноса политического центра в Сербию, ибо это означало бы увядание Союза, в то время, как Ч. считает, что центром активной работы должен оставаться Белград... в порядке нашей работы по ВР, я прошу вас в данном случае быть исключительно твердым и поддержать Париж и Светлова. С его уходом порвется последняя ниточка, связывающая духовно ВР и АА. Этого допустить нельзя. Если разрыв станет неизбежным, то мы все (т.е. АА в СЛ) войдем под фирму Бюро Съездов Нац. Групп, дабы после 2-го съезда в декабре войти автоматически в 'Национальный Союз' без всяких прибавлений и поколений. Для нас сие даже выгодно, ибо численно в СЛ мы окрепнем - к нам войдут группы, боящиеся слова 'поколение' и также не имеющие доверия к Белграду”.

Наша тройка наотрез отказалась поддержать намеченный Закржевским раскол Союза. Учитывая наши сильные позиции в Лионском районе, “Внутренняя линия” была вынуждена смириться с переменами на верхах НСНП. Исполнительное Бюро произвело своего рода “дворцовый переворот”, председателем Союза стал В.М. Байдалаков. И, вопреки надеждам Закржевского, Светлов, то есть герцог С.Н. Лейхтенбергский, хотя, вероятно, и был обижен смещением с должности председателя НСНП, тем не менее не пошел по пути, намеченному “Внутренней линией”, сохранив за собой пост председателя Отдела Союза во Франции.

В ноябре 1933 года Рончевский получил от Закржевского документ: “Сов. секретно. ИДЕОЛОГИЯ ОРГАНИЗАЦИИ. 1 октября 1933 г.”.

Из этого документа стало ясным, что “Организация”, она же “Орден” и “Внутренняя линия”, отнюдь не контрразведка РОВС-а, но совершенно независимая от него тайная политическая организация. Претендуя на исповедание идей Белого движения, она присвоила и дело Боевой организации генерала Кутепова, в свое время не знавшего ее тайн. И одной из ее тайн было признание такого рода: “Разбросанная по всем частям света, по всем государствам, включая СССР, она представляет собой невидимый, но сильный, организованный аппарат с одним центральным управлением и суровой дисциплиной”. Вступающий в “организацию” неофит должен был знать, что “выхода из Организации не существует”. Больше того, самовольный выход из “Организации” карался бы смертью. Внимательно читая раздел о целях и задачах “Внутренней линии”, мы убедились в том, что “незримые руководители”, проникавшие в другие национальные организации, должны были осведомлять “Центр”, беспрекословно ему повиноваться, не задавать начальству вопросов и проводить в “чужих” организациях “линию поведения в них сообразно директивам Центра”... Помимо исполнения задач “Центра” осведомительно-разведывательного характера, чины “Внутренней линии” были обязаны участвовать в “создании легенд с целью уловления в сферу влияния Организации” интересовавших ее лиц и организаций.

Не один раз мы собирались для обсуждения секретного документа. Анализируя его, мы пришли к выводу о том, что дело пахло провокацией, и нас приглашали стать провокаторами. Зная, что Шатилов возглавляет “Организацию”, мы тщательно проверили его прошлое и настоящее. Ведь прошлое, как будто, выглядело безупречным - одно время начальник штаба генерала Врангеля и его близкий друг. С другой стороны, такая странная деятельность, имеющая целью грязными путями объединить национальные организации Зарубежья под руководством “незримых руководителей”, невольно смутила нас Помню тот момент, когда мучимый подозрениями Рончевский зaдaл мне вопрос:

- А может ли Шатилов быть большевистским агентом?

- А почему нет? - ответил я. - Ведь были и другие - Достовалов, Монкевиц и иные . . . Почему нет?

Вдруг Рончевский облегченно вздохнул и сказал:

- Да, весьма похоже, ничем другим не объяснишь.

Так и решили мы, вопреки требованию, не ставить своих подписей под “Идеологией”, не возвращать ее Закржевскому и хранить ее как зеницу ока - ведь “Идеология” была важнейшим документом, доказательством недоброкачественности возглавленной соратником Врангеля “Организации”. Также решили мы тщательно наблюдать за делами таинственного “Центра” и деятельностью известной нам части его сети на местах. И, наконец, Рончевский сообщил Исполнительному Бюро о существовании и делах “Внутренней линии”. Тем самым было положено начало борьбы с таинственными “незримыми руководителями”.

 

Глава VIII
ГЕНЕРАЛ МИЛЛЕР И “ВНУТРЕННЯЯ ЛИНИЯ”

На очередной встрече мы занялись вопросом: а знает ли председатель РОВС-а генерал Е.К. Миллер о существовании тайной “Организации”?

Судя по его отсутствию на собрании избранных “незримых” на квартире Шатилова, можно было предположить, что ему “Внутренняя линия” неизвестна. Поэтому было решено осторожно заняться выяснением этого важного обстоятельства. Предварительно Рончевский условился с С.Н. Лейхтенбергским об устройстве моей встречи с генералом Миллером, по возможности, - без посторонних свидетелей. Дабы не слишком смущать таинственный “Центр” моим приемом у генерала Миллера, было решено предварительно нанести короткий и пустопорожний визит начальнику 1-го отдела Шатилову.

В субботу утром 2 декабря я приехал ночным поездом в Париж и немедленно, после чашки кофе в привокзальном кафе, отправился на рю дю Колизе, где помещалось управление РОВС-а. Войдя беспрепятственно в канцелярию, к удивлению, я не застал никого. Затем появился М.И. Селиверстов, с ним я познакомился и рассказал вкратце о цели визита к генералу Миллеру, а именно: узнать, не может ли казна РОВС-а предоставить Лионскому району небольшую сумму денег для развития работы?

Вскоре пришел и П.Н. Шатилов, пригласивший меня в свой кабинет. Беседа была не слишком содержательной, а я намеренно избегал тем, касавшихся “Внутренней линии”. Откланявшись, я отправился на встречу с С.Н. Лейхтенбергским, служившим тогда в книжном магазине. Вместе мы отправились к нему в Буа-Коломб, где он жил со своей довольно многочисленной семьей, женой Анной Александровной и четырьмя дочерьми. За обедом я рассказал ему о нашей деятельности и успехах, он был очень доволен. В заключение С.Н. сказал мне, что генерал Миллер назначил прием на следующий день в 9 часов утра у себя на квартире в доме № 4, рю Ренар.

Утро 3 декабря было сереньким и мглистым, сырой холод забирался в рукава. Поездка в метро, короткое расстояние пешком, и вот я у входа в старый, почерневший от времени дом. Зная пунктуальность генерала, я позвонил ровно в 9 часов, предварительно подождав минут пять на лестнице. Дверь мне открыл сам Евгений Карлович. Он любезно пригласил меня в комнату, служившую гостиной. Серенькое утро, робко проникавшее в окно, особенно подчеркивало всю скромность квартиры, в которой жил, по существу, самый значительный человек в среде русской эмиграции, глава наиболее крупной воинской организации, насчитывавшей 30 тысяч человек. Да и хозяин выглядел скромно, на его брюках можно было легко обнаружить следы тщательной штопки.

Генерал принес две чашки кофе, началась непринужденная беседа. Я описал генералу обстановку в Лионском районе, коснулся как успехов, так и трудностей. Из беседы выяснилось весьма благожелательное отношение генерала к НСНП и его деятельности. Поэтому, несмотря на неотмененный приказ № 82, для НСНП сделано исключение: чины РОВС-а могут добровольно вступать в НСНП. О вмешательстве РОВС-а в дела НСНП не может быть и речи. Равным образом и НСНП должен воздерживаться от вмешательства в жизнь РОВС-а. С большим удовлетворением генерал отметил деятельность центра НСНП в Белграде, занятого разработкой учебных пособий, полезных для политического самообразования членов НСНП.

Благоприятный ход беседы облегчил мне выяснение вопроса с “Внутренней линии” - знает ли он о ней что-либо? Отвечая на вопросы генерала, я попутно называл ему фамилии некоторых чинов этой организации. Одновременно я давал ему понять, что у нас с этими лицами дело идет далеко не гладко. Миллер задумывался, но явного беспокойства по поводу названных лиц у него не возникло. О переписке из двух углов я умолчал, мы тогда еще не были уверены в том, что настал подходящий момент для раскрытия всего известного нам о тайной организации Шатилова. Но мое впечатление было вполне определенным - в этот момент о наличии “незримых” он не знал, хотя мог знать о них как о “контрразведчиках”. И, безусловно, не знал он, что эти “контрразведчики” поставили себя над ним - главой РОВС-а.

Сердечно распрощавшись с Евгением Карловичем, я поспешил на Лионский вокзал. Сидя в поезде, подвел итоги. Встретившись вечером 3 декабря с Рончевским и Альтовым, рассказал о результатах поездки. Взвесив все за и против, решили считать наличие “Организации” Шатилова внутренним делом РОВС-а. И одновременно решили положить конец деятельности “Внутренней линии” в лоне НСНП.

Рончевский сообщил Исполнительному Бюро о существовании в недрах РОВС-а тайной “Организации”, ее целях и способах действий. Письмо Рончевского было для Исполнительного Бюро откровением. То, что ему было непонятно, стало ясным как майский день. А группы, открытые и возглавленные агентами “Внутренней линии”, были не только мертворожденными, но и вредными для дальнейшей деятельности и развития НСНП.

24 декабря 1933 года в Дижоне состоялся поместный съезд Отдела НСНП во Франции. Главной темой было дальнейшее развитие деятельности Союза во Франции, по этому вопросу были высказаны не только пожелания, но и намечены задачи. Мы же с Рончевским внимательно прислушивались к выступлениям представителей с мест. Нас интересовало, кто же из них вступил по приказу Закржевского. Не сговариваясь, мы единодушно установили, что три представительства Бельфорского района организованы видным деятелем “линии”, подполковником Н.И. Мишутушкиным. Гренобльский район мы сочли благополучным. Положение в Париже нам было ясно из переписки с Закржевским, занятым подготовкой к 2-му съезду национальных группировок.

По замыслу Шатилова и его друзей - генералов Абрамова, Скоблина, фон Лампе - съезд должен был принести “Внутренней линии” возглавление всех более или менее активных национальных организаций Зарубежья. Наряду с этой целью намечалось неприкрытое наступление “линейцев” на генерала Миллера. Его всячески дискредитировали как “старческую головку”, неспособную руководить борьбой национального Зарубежья с коммунизмом. Его место должен был занять генерал Шатилов.

Со своей стороны, мы тоже готовились к этому съезду. Когда мы отказали Закржевскому в возврате “Идеологии”, то он приехал за нею в Лион. Рончевский опять категорически отказался вручить ее приехавшему “Дмитриеву”. Тогда Закржевский стал угрожать расправой, на что Рончевский ответил:

- Мы - организация. Если с кем-либо из нас что-нибудь случится, ответит Шатилов.

Закржевский вернулся в Париж с пустыми руками. После его отъезда я рассказал по телефону герцогу С.Н. Лейхтенбергскому о “Внутренней линии”, ее целях и о тех невидимых для него подводных камнях, которые следует всячески обходить. Узнав об этом разговоре, Закржевский потребовал от Рончевского отвести меня от дел “Внутренней линии”. На деле отвод ничего не менял, Рончевский осведомлял меня о каждом новом письме Закржевского, и мы вместе решали о принятии контрмер.

В возврате “Идеологии” “линия” была весьма заинтересована. За нею пожаловал в Лион сам Шатилов, пробывший у нас с вечера 2 марта по вечер 4 марта. В кафе на пляс де ля Мэри в Виллербане состоялась решительная встреча, на которой ему был поставлен ребром вопрос: кому полезна и зачем нужна такая секретная, прячущаяся от всех непосвященных, претендующая на возглавление эмиграции, организация?

Обычно хладнокровный, Шатилов смутился, по его лицу скользнула тревога. Но, быстро овладев собой, он пытался доказать, что “Внутренняя линяя” наилучшим образом обеспечит единство национальной эмиграции. Итак, нового к уже известному мы не узнали. Самое важное было для нас то, что говорили мы с главой порочной организации.

Сообщив М.А. Георгиевскому о результатах встречи с Шатиловым, мы просили его обязательно приехать на 2-й съезд национальных группировок, что не было в интересах “Внутренней линии”, пытавшейся дискредитировать и Георгиевского.

Съезд состоялся 31 марта - 3 апреля 1934 года в зале Общества Галлиполийцев на рю де ля Фезандери. На съезде присутствовали представители национальных организаций из Болгарии, Югославии, Чехословакии, Бельгии и Франции. Всего было 49 делегатов, имевших полномочия от 84 организаций и групп. Таким образом, “Внутренней линии” удалось устроить весьма представительный съезд. РОВС не был официально представлен, но фактически он участвовал в съезде, наряду с НСНП, Российским Имперским Союзом, кружками “Белой Идеи”, скаутами НОРР, обществом “Русский Сокол”, Казачьим Союзом и другими группами.

Председателем съезда был избран капитан А.А. Браунер, чин РОВС-а, служащий русского отдела болгарской Общественной Безопасности, председатель отдела НСНП в Болгарии и ближайший сотрудник Фосса по “Внутренней линии”; генеральным секретарем - ротмистр А.Н. Коморовский, начальник “Внутренней линии” в IV отделе РОВС-а, “опекавший” начальника отдела генерала Барбовича; председателем организационной комиссии - журналист В.М. Левитский. Таким образом, все командные высоты оказались в руках людей Шатилова.

Первым приветствовал съезд генерал Миллер, призывавший “преодолеть разлады и изжить сомнения в наших силах”. Но не он, глава РОВС-а, был героем дня. Стараниями людей “Внутренней линии” он был отодвинут на задний план.

Генерал Миллер намеревался поручить Н.А. Цурикову руководство политической работой РОВС-а. Но это противоречило планам “линии”. Страстный поклонник Шатилова, В.М. Левитский, не стесняясь присутствия генерала Миллера, произнес направленную против него резкую речь, требуя политизации РОВС-а и замены Миллера более молодым возглавителем.

Шатилов и другие организаторы съезда поставили перед собой цель создать руководящий центр национальных организаций под номинальным возглавлением его Левитским, но фактически под возглавлением его Шатиловым. В этом направлении в среде делегатов действовали агенты “Внутренней линии”.

НСНП, во главе с М.А. Георгиевским, отдавая себе полностью отчет в том, куда может завести национальную эмиграцию такого рода “центр”, принял собственные меры противодействия. Первая состояла в провале кандидатуры Левитского, вторая была направлена к недопущению организации центра, фактически руководимого Шатиловым и его тайной организацией.

Воспользовавшись докладом В.А. Ларионова, героя взрыва на Мойке, члены НСНП выдвинули его кандидатуру, и съезд подавляющим большинством голосов избрал Ларионова. И, хотя Ларионов был давнишним чином “Внутренней линии”, Шатилова такой исход не устраивал.

Решение второй задачи было облегчено сопротивлением главы Имперского Союза Н.Н. Рузского и председателя кружков “Белая идея” С.В. Иегулова. Когда длившиеся в комиссии переговоры о названии центра утомили его участников, я предложил компромисс - назвать центр “Постоянным Совещанием национальных организаций и групп”. Рузский и Иегулов поддержали мое предложение. Растерявшийся член секретариата, чин “Внутренней линии”, М.И. Селиверстов присоединился тоже.

Так провалился план Шатилова по захвату и объединению национальных организаций под “незримым” руководством “Внутренней линии”.

Потерпев неудачу в подпольной схватке с НСНП, “Внутренняя линия” порвала связь с Рончевским. Мы стали свободны в своих действиях.

В апреле 1934 года в Белграде состоялся третий съезд НСНП. Был принят новый устав, давший возможность исключить из Союза всех известных нам агентов “Внутренней линии”. Были также закрыты липовые представительства и группы, организованные агентами “Внутренней линии”.

Впрочем, освобождение Союза, точнее его отделов во Франции и Болгарии, не привело к мирному сотрудничеству НСНП с РОВС-ом. Прикрываясь именем РОВС-а, агентура “Внутренней линии” продолжала свои интриги, вызывая на местах конфликты и недоразумения. Приходилось, по мере возможностей, пресекать нежелательные явления и всячески оберегать Союз от проникновения агентов “линии” в местные организации Союза.

[Главы IV-V] [НТС] [Библиотека НТС] [История НТС] [Оглавление] [Глава IX]