 |
 |
|
| Главная | Документы | История | Съезды | Резолюции | Кадры |
| Солидаризм | Библиотека | "За Россию" | Обновления | Архив | Контакты |
Главы 4-6 | Часть 2 | Б.Прянишников. Новопоколенцы
[Главы 1-3] [НТС] [Библиотека НТС] [История НТС] [Оглавление] [Главы 7-9]
Глава IV
“ЛЬДИНА”
Устроившись на вилле и установив печатную машину, мы приступили к нашим повседневным занятиям. Еженедельно кто-нибудь из нас ездил в Берлин за очередной пачкой советских газет и журналов, которые для нас выписывал японский военный атташе. Визит в его бюро в Вилльмерсдорфе был обычно коротким, только для получения советской литературы. Однажды так случилось, что кто-то из служащих бюро открыл дверь в соседнюю комнату, и я увидел в ней генерала А.В. Туркула, беседовавшего с японским офицером. Так неожиданно выяснилось, что, подобно НТСНП, организация Туркула, Русский Национальный Союз Участников Войны (РНСУВ), связан с японцами. Чтобы Туркул не опознал меня, я отвернулся и поскорее вышел на улицу с туго набитым объемистым портфелем, подаренным моими лионскими друзьями накануне отъезда в Германию.
Нашим главным делом было изучение положения в СССР, оно должно было определять направление и содержание нашей пропаганды на “ту сторону”.
Располагая двадцатью шестью советскими газетами и несколькими журналами (“Нева”, “Новый мир”, и другие), мы имели возможность следить за событиями в СССР, вчитываясь и между строк. А время тогда было интересное - после расправы с троцкистами и оппозицией Каменева и Зиновьева, Сталин устроил в 1938 году “показательный” процесс над Бухариным, Рыковым и другими неугодными ему деятелями “ленинской гвардии”. Читали мы судебные отчеты и диву давались, до чего же унизил Сталин своих еще недавних соратников. Эту трагикомедию тогда полностью понять мы не могли. Но одно было все же ясно - Сталин одержал победу над всеми инакомыслящими коммунистическими деятелями, и власть его стала безграничной. Соответственно расцвел и культ его личности. Невозможно было читать без отвращения пространные письма интеллигенции разных республик, послания крупных и важных организаций, “творения” Джамбула и ему подобных, буквально затопивших страницы советских газет. Удивлялись мы потрясающему подхалимству и сталинопоклонству, обрушившемуся на нашу великую страну.
На столе у окна веранды мы поставили прекрасный, с четырьмя диапазонами волн. радиоаппарат марки “Кёртинг”, доставленный нам японцами. В дополнение к газетам, мы регулярно слушали передачи “Радио-Коминтерна” и других советских радиостанций, прекрасные голоса дикторов сообщали нам последние известия.
Слушали мы и концерты, отдавали должное мастерству солистов, а их в СССР было немало. Все это приближало нас к советской действительности и помогало находить темы для наших листовок, тираж которых, увы, был обычно невелик.
Как-то после ужина мы слушали вечерние известия. Диктор вещал о дрейфующей льдине и четырех папанинцах, отрезанных в Арктике от своей советской родины. Невольно моя мысль перенеслась на нашу виллу, с нашей оторванностью от друзей и русских людей вообще. И в тон передаче я сказал:
- А не напоминает ли это вам наше положение здесь? Ведь наша вилла - тоже вроде льдины.
Казанцеву и Зезину моя мысль понравилась. Так и повелось с того вечера называть нашу тайную типографию, хотя поначалу в Союзе слово “Льдина” считали кодовым обозначением.
А типография была миниатюрной и весьма примитивной: небольшая “американка”, касса с ручным набором, резак, ну, и наши руки. Зезин - наборщик, быстро освоивший новое для него ремесло. Казанцев и я - писатели и печатники одновременно, мотор - собственные наши мускулы.
Для изучения жизни в СССР поле было пространным, больше, чем для двух человек. Посоветовавшись, распределили роли. Казанцев принял на себя Верховный Совет, советский быт, литературу и искусство. Я занялся партией, красной армией, сельским хозяйством, профсоюзами, транспортом и промышленностью.
Обилие источников позволило нам писать статьи для союзной газеты “За Россию”. Вместе с ростом наших знаний повышался и уровень газеты, с каждым месяцем наши статьи становились более солидными. Мы смогли давать не только информацию, но и представлять читателю анализ событий в нашей стране.
Талантливое перо Казанцева, обладавшего чувством юмора, приносило и развлекательную сатиру на темы советской жизни. Такие статьи Зезин иллюстрировал остроумными карикатурами, что политической газете придавало и более “читабельный” вид. Словом. “Льдина” приносила большую пользу Союзу и газете “За Россию”. Многие наши статьи перепечатывались русскими газетами в Европе. Америке и в Харбине. А нам, авторам, это неожиданное признание служило вознаграждением за оторванность от друзей и знакомых - ведь “Льдина” была конспиративной.
Для “бледнолицых”, как условно мы звали японцев, мы составляли краткие отчеты о событиях советской жизни.
Наиболее важным для Союза была пропаганда на “ту сторону”. В этом отношении у Казанцева и меня была карт-бланш. Следя за советской печатью, мы находили злободневные темы и откликались на события в мере наших возможностей. Впрочем, в условиях “границы на замке” возможности эти были невелики, приходилось часто думать и о способах переброски листовок на “ту сторону”.
Мы считали рациональными обращения ко всем слоям и группам населения, с учетом специфических интересов каждой данной группы. Так, отдельно печатались листовки для рабочих, крестьян, интеллигенции, красной армии. Каждая такая листовка заканчивалась призывом к созданию тайных ячеек, и одновременно выдвигались лозунги, отражавшие идеологию Союза. Впрочем, мы переоценивали возможности в СССР. Задавленное сталинским террором население, естественно, не могло подняться до национальной революции, к которой Союз призывал страну. В этом отношении мы совершали невольную ошибку, наши призывы были преждевременными и тактически ошибочными. Но в дни “Льдины” мы отражали в страну те бурные революционные настроения, которыми был одержим Союз за рубежом.
Изготовленные листовки “бледнолицые” доставляли в Польшу, и дальнейшей отправкой литературы занимались члены законспирированного Польского отдела НТС, возглавлявшегося Александром Эмильевичем Вюрглером.
Первоначально связи с международными факторами начались с Польши. Генеральный секретарь ИБ проф. М.А. Георгиевский договорился с поляками о совместной работе на советско-польской границе. Поляки могли организовывать переброску эмиссаров НТСНП в СССР, но, по известным им соображениям международного порядка, они не могли согласиться на организацию нашей тайной типографии на своей территории. Их собственное сотрудничество с японцами привело к соглашению об открытии “Льдины” под Берлином. Вообще говоря, это было какое-то необычное переплетение обстоятельств: поляки - японцы - какие-то немецкие военные сотрудничали в деле открытия тайной типографии НТСНП вопреки принятому Гитлером курсу “Дранг нах Остен”. Полагаю, что между столь разными сторонами возникли какие-то, если и не общие, то некие частные, услуга за услугу, интересы, причудливо сочетавшиеся с интересами НТСНП. Зная об этом, мы должны были вести себя соответствующим образом.
Способы отправки листовок в СССР придумывали преимущественно члены Польского отдела. Они вкладывали листовки в вагоны поездов, шедших в СССР, запускали воздушные шары, не обладавшие, однако, большой подъемной силой, спускали вниз по течению Припяти бутылки с листовками. Как-то раз из Польши пришло пожелание печатать листовки на непромокаемой бумаге, что нас сперва озадачило. Но вскоре Зезин нашел подходящую, покрытую жирным слоем бумагу, и такие листовки были напечатаны. Но насколько успешным был этот способ, я не знаю до сих пор. Помню лишь, что такую бумагу мы использовали только один раз.
Глава V
ГРОЗОВЫЕ ТУЧИ НАД ЕВРОПОЙ
Мы жили в гитлеровской Германии. Ежедневно радио и газеты сообщали нам новости, и не все они были радостными и приятными. В это время все выше и выше поднимались волны нацизма, грозно неистовствовал фюрер, выступавший с зажигательными речами. Слушая его полные ненависти к демократии и коммунизму филиппики, глядя на него в кадрах кинохроники, я ощущал в нем бесовскую фанатичную одержимость. В его жестах чувствовалась жесткая воля, уверенность в себе и требование беспрекословного подчинения этой жесткой воле. Он несомненно был фанатиком. А кто-то когда-то сказал, что фанатики делают историю. Он ее и делал.
В динамизме Гитлера было что-то неудержимое, в то же время увлекавшее немецкие массы идеями национал-социализма и расизма. Конечно, далеко не все немцы разделяли идеи фюрера. Но он одерживал одну победу за другой, а это служило росту его престижа и популярности.
Наступили мартовские дни 1938 года. Уже раньше, в первые месяцы нашей “Льдины”, чувствовалось приближение судьбоносных для Австрии дней. Родом сам австриец, Гитлер решил присоединить к Германии Австрию, небольшое государство, ядро и остаток некогда великой державы, “лоскутной” империи. В Австрии действовала “пятая колонна” Гитлера, местные нацисты, возглавленные Зейс-Инквартом. Борьба канцлера Курта Шушнигга с нацистами была безуспешной. Его попытка задержать плебисцитом присоединение Австрии к Германии вызвала ярость фюрера. 11 марта Гитлер предъявил Шушниггу ультиматум, а на следующий день сосредоточенные на границе немецкие войска вторглись в Австрию. Не встречая сопротивления, они вступили в Вену. Их бурно приветствовали прежде всего австрийские нацисты, а равно и многочисленные сторонники аншлюсса. Вся Австрия расцветилась красными флагами со свастикой, гремели военные оркестры, парадировали войска, сам фюрер с протянутой по-нацистски рукой въехал в автомобиле в ликующую Вену.
10 апреля гитлеровцы провели в Австрии свой плебисцит, давший им официально 99% голосов за аншлюсе. Тем самым было узаконено присоединение родины Гитлера к Германии.
И в Европе стало еще тревожнее. Дело было не только в наметившемся создании Великогермании, но и в том, что с присоединением Австрии Гитлер охватил Чехословакию с трех сторон, создав для нее чрезвычайно невыгодное и опасное стратегическое положение. Великие демократии, конечно, были возмущены и протестовали, но никакого противодействия Гитлеру не оказали.
Окрыленный успехом, Гитлер немедленно приступил к решению вопроса о судетских немцах. Его “пятая колонна” в Судетах, руководившаяся Генлейном, 24 апреля предъявила правительству Чехословакии совершенно неприемлемые требования, Карлсбадскую программу из восьми пунктов, в общем сводившуюся к “германизации” Судетской области. Великие демократии - Англия и Франция - рекомендовали Чехословакии пойти Генлейну навстречу как можно дальше. Но президент Эдуард Бенеш отклонил эти требования. С каждым днем обстановка накалялась все больше и больше. Слушая немецкое радио и читая газеты, мы думали, что вооруженный конфликт не за горами. Чехословакия призвала в армию 400.000 резервистов, как только обнаружилось появление немецких войск вблизи от ее границ. В августе Гитлер призвал под знамена 750.000 запасных и, подчеркивая свою решительность, демонстративно появился на строившейся против Запада “Линии Зигфрида”.
Чехословаки готовились к отчаянной борьбе, тем более, что СССР обещал свою поддержку в соответствии с договором 1935 года о взаимной помощи.
В эти дни наш “Кёртинг” почти не выключался. Обычная наша работа валилась из рук, мы напряженно вслушивались в эфир и задавали себе вопрос: начнется ли новая мировая война или нет? Нам было ясно, что Чехословакия - это только очередной шаг Гитлера в его подготовке “Дранг нах Остен”. Было боязно за Чехословакию, от души мы сочувствовали наметившейся было ее решимости защищаться силой оружия против агрессора. Тем более, что на своих границах чехи построили мощную долговременную укрепленную линию, это была чешская “Линия Мажино”.
В конечном счете острый международный кризис закончился 29 сентября конференцией в Мюнхене, в ходе которой западные демократии предали Чехословакию. Подписи британского премьера Невилля Чемберлена и премьера Франции Эдуарда Даладье под навязанным Германией “соглашением” отдавали Чехословакию Гитлеру на растерзание. Без единого выстрела пали чехословацкие твердыни. Лишившись военной поддержки со стороны Франции и Великобритании, Чехословакия была вынуждена капитулировать. Гитлеровские войска вступили в Судетские земли, заняли укрепленную линию и удостоверились в том, насколько трудно было бы ею овладеть.
По всей Германии раздался приказ: “Флагген хераус!”. Германия ликовала, радуясь бескровной победе фюрера.
У нас на “Льдине” воцарились молчание и печаль. Безумно было жаль братьев-славян, попиравшихся немецким сапогом.
В своих речах Гитлер обычно поносил еврейство, в таких пассажах он изливал всю свою ненависть к “жидомасонам” и американским “плутократам”. Антисемитизм стал составной частью политики Гитлера. Поэтому мы не были удивлены “хрустальной ночью” общегерманского еврейского погрома. В ночь с 9 на 10 ноября 1938 года переодетые в штатское отряды СА и СС весьма методично и беспощадно разбивали витрины принадлежавших евреям магазинов. Конечно, гитлеровская пропаганда представила “хрустальную ночь” как проявление чувств немецкого народа.
10 ноября мы все поехали в Берлин по разным делам. Выйдя на станции Цоо в центре Берлина, мы разошлись в разные стороны, условившись о встрече в нашем обычном кафе на Уландштрассе. Я побывал у “бледнолицых”, приготовивших для нас очередную папку советских газет, Казанцев повидался с Субботиным, Зезин был занят еще чем-то.
Очутившись около Гедехтнискирхе, я был поражен видом обычно нарядных Курфюрстендамма и Тауенцинштрассе - всюду на тротуарах блестели осколки разбитых витрин, сами же магазины были разгромлены, товары валялись на полу. Впрочем, грабежей я не заметил, хотя до сих пор думаю, что гитлеровские молодчики не пронесли ложки мимо рта.
Как было условлено, мы сошлись в кафе за нашим обычным столиком. К нам подошла миловидная официантка явно не еврейского типа и сразу же удивила нас вопросом: “И вы сочувствуете этому безобразию?”
С.А. Зезин быстро ей разъяснил, что мы - иностранцы, никакого отношения к разгрому магазинов не имеем и этому безобразию никак не можем сочувствовать. Немка просияла и как-то особенно услужливо подала нам заказанные стаканы с яблочным соком и чашки ячменного кофе.
Едучи в поезде домой, мы обменивались впечатлениями и воздали должное смелости официантки - а вдруг мы оказались бы нацистами!
Значительно позже, после Второй мировой войны, я узнал о действительных масштабах антисемитского действа. В ту ночь гитлеровцы снесли больше 250 синагог, разгромили около 7.500 тысяч {Так в тексте – Ред.} магазинов, около 30 тысяч молодых евреев были заключены в концентрационные лагеря Саксенгаузен, Дахау и Бухенвальд. Были и случаи избиения евреев и даже убийства. Впрочем, о таких делах в монополизированной гитлеровцами печати не было ни одного слова.
Мюнхенское “соглашение” фактически расчленило Чехословакию. Судетская область была включена в Великогерманию, братья поляки отобрали у чехов Тешенский район, Венгрия поживилась за счет Словакии, получившей автономию. Карпатская Русь также стала автономной с переименованием в Карпатскую Украину. Переименовали ее немцы с явно расчленительскими целями, вопреки чувствам и стремлениям подавляющего большинства карпатороссов, тяготевших к России. Таким образом, от домюнхенской Чехословакии осталось не больше двух третей площади и населения. Президент Эдуард Бенеш, как неугодный для немцев, был вынужден уйти с поста президента, его место занял Эмиль Гаха.
Разоруженная и бессильная Чехия в дальнейшем не могла сопротивляться. Одного взгляда на карту Европы было достаточно для того, чтобы предвидеть очередные шаги Гитлера. Зима с 1938 на 1939 год прошла спокойно, но уже после нового года мы почувствовали, что готовится последний удар по “самостоятельной” Чехословакии. В марте премьер автономной Словакии монсеньор Тисо, стремившийся к отделению от Чехии, был смещен правительством Гахи. Гитлер немедленно стал на сторону Тисо, вызвал в Берлин Гаху и министра иностранных дел Хвалковского и предъявил им требование “вручить судьбу чешского народа” Гитлеру с гарантией “автономного развития чешской национальной жизни”. С ведома фюрера Словакия и Карпатская Украина провозгласили самостоятельность. 15 марта 1939 года остатки Чехословакии, Богемия и Моравия, были объявлены протекторатом, и бывший министр иностранных дел Германии фон Нейрат был назначен протектором наряду с “президентом” Гахой.
Стратегически важный центр Европы с военными заводами Чехословакии перешел в руки Гитлера. Одновременно оказалась охваченной с трех сторон Польша. Нетрудно было предвидеть и очередной шаг Гитлера.
Глава VI
НАШ БЫТ НА “ЛЬДИНЕ”
Наш повседневный быт отличался скромностью и простотой. Вставали мы довольно рано, в 8 часов утра завтракали, слушали утренние новости берлинского и московского радио и затем приступали к работе. Если не было каких-то общих для всех нас дел, то каждый занимал свое рабочее место. Я поднимался в свою комнату и садился за большой письменный стол, на котором стояла пишущая машинка и лежали подготовленные с вечера советские газеты и журналы. Казанцев оставался внизу на веранде и работал, сидя за большим столом, служившим нам и как обеденный. Зезин уходил в маленькую комнатку и набирал листовки или отправлялся в лавки за продовольствием и нужными в нашем хозяйстве вещами. Он же на удивление хорошо приготовлял вкусные обеды и ужины. А когда выпадали дни печатания листовок, то втроем мы работали в нашей типографии. И чтобы было веселее, то включали “Кёртинг” и слушали музыку, лившуюся в типографию из громкоговорителя, соединенного Зезиным с радиоприемником. Печатных дней выпадало не очень много, требования на литературу из Польши были скромными.
Жалованье, которое нам платили “бледнолицые”, было небольшим, всего 110 марок в месяц каждому, плюс покрытие расходов по содержанию виллы - электроэнергия, уголь для центрального отопления и прочее. Большая часть жалованья уходила на питание, поездки в Берлин, покупки мелочей. Впрочем, на большее мы и не претендовали. Этот минимум вполне обеспечивал наше существование и возможность идейного служения делу Союза.
В субботу и в воскресенье мы отдыхали, каждый располагал собой по собственному усмотрению. Почти каждый уик-энд я ездил в Берлин, там на Курфюрстендамм был небольшой кинематограф, дававший французские фильмы. В то время французский кинематограф был в зените своей славы: Пьер Бланшар, Гарри Бор, Фернандель, Эдвиг Фальер, Даниэль Дарье и другие звезды. Впервые в довольно заурядном фильме “Л'антренёз” я увидел в этом кинематографе изумительную Мишель Морган, талантливейшую актрису, и тогда же предсказал ей большое и славное будущее.
Жизнь русской эмиграции нам была известна только по газетам. Мы регулярно получали парижское еженедельное “Возрождение” и берлинское “Новое Слово”, редактировавшееся Владимиром Михайловичем Деспотули. “Новое Слово” описывало жизнь берлинской русской колонии, но освещение мировых событий подносилось читателю под знаком общего для немецкой нацистской печати курса: прославление фюрера и его достижений, обязательная, но сравнительно умеренная доза антисемитизма, и резкая критика коммунизма и демократии.
Конечно, неизмеримо интереснее было “Возрождение”. Как орган свободной печати, оно сообщало о событиях не только в Париже, столице русской эмиграции, но и в других странах русского рассеяния. Часто встречались мне знакомые по Франции имена. А в конце 1938 года мы узнали о процессе “рабоче-крестьянской” певицы Надежды Плевицкой. Суд установил ее вину как соучастницы предателя Скоблина, доставившего председателя РОВС-а генерала Е.К. Миллера в руки чекистов. Осуждение ее на 20 лет каторжных работ вызвало в нас чувство глубокого удовлетворения. Лично я был доволен и тем, что судьбе было угодно отвести мне место в борьбе с советской провокацией.
Казанцев и я были законспирированы полностью. Мы не были зарегистрированы в Руссише Фертрауенштелле, как это требовалось от всех русских эмигрантов, проживавших в Германии. И Казанцеву, и мне было приятно уклонение от состояния в списках этого нацистского учреждения, возглавлявшегося генералом Бискупским. У этого генерала, между прочим, была большая заслуга перед режимом наци: во время неудачного мюнхенского “путча” он укрыл в своей квартире самого Гитлера.
Местные немецкие власти, конечно, знали о нашем пребывании на вилле, и, видимо, проявляли к нам интерес. Как-то утром, было то в марте или апреле 1938 года, неожиданно постучал в дверь бравый полицейский. В этот момент мы были заняты обсуждением очередных дел, заседая на веранде. На столе лежали запрещенные в Германии советские газеты и журналы, слегка журчал “Кёртинг”, доносивший музыку берлинской радиостанции. Зезин впустил полицейского, обменялся с ним приветствием “Хайль Гитлер!” и непринужденно спросил посетителя о причине его визита к нам. Тот что-то ответил, после чего завязалась оживленная беседа. Впрочем, говорили главным образом Зезин и полицейский. Казанцев и я, не очень сильные в разговорном немецком языке, больше помалкивали или вставляли короткие слова, вроде “найн” или “я”.
Зезин не преминул отпустить какую-то шутку, вызвавшую удовольствие и смех полицейского. Словно удостоверившись в том, что мы не замышляем ничего опасного для его фатерланда и любимого фюрера, полицейский вежливо откланялся и ушел восвояси.
Конечно, об этом визите мы сообщили нашим “бледнолицым”. Вероятно, они со своей стороны предприняли какие-то меры, и бравый блюститель порядка больше не беспокоил нас своими визитами.
Поначалу Исполнительное Бюро условилось с “бледнолицыми” о пробных шести месяцах работы на “Льдине”. Шесть месяцев промчались быстро, у нас возник вопрос, как быть дальше с нашими документами? У Казанцева и меня были обратные визы в наши страны. Лично мне хотелось возобновить мое жительство во Франции. Но “бледнолицые”, довольные нашей работой, решили иначе - продолжили существование “Льдины” на неопределенное время.
Наш “бледнолицый” капитан взял наши документы и через несколько дней привез вместе с ними “фремденпассы” - немецкие паспорта для иностранцев. Об этом событии немедленно сообщили в Белград.
Весна и лето в Фалькензее были чудесными. Вокруг длинного и узкого Фалькенхагенерзее виллы утопали в зелени садов. Царила тишина, по глади озера плавала пара лебедей, впрочем, была она единственной. Я полюбил эту пару красивых и гордых птиц, как-то подружился с ними. Когда они подплывали к нашей маленькой пристани, я бросал им кусочки хлеба. Они принимали подношение с достоинством, что-то величественное было в их осанке. В нашей оторванности от друзей и знакомых эти лебеди были для меня утешением. Встречу с лебедями я поджидал каждый день. Но и они знали свой час и с важным видом подплывали к пристани за очередным подношением.
Летом 1938 года наш “бледнолицый” капитан поговорил со своим начальником, подполковником Манаки, и преподнес нам сюрприз - небольшую легкую лодку, управляемую одним веслом. Прибавилось развлечение, было весьма приятно кататься по озеру. Когда я повстречал моих лебедей впервые на середине озера, то мне показалось. что они были удивлены. Но, не долго размышляя, пара направилась к лодке, а угостить их у меня было нечем. Некоторое время они плыли за мною, но, убедившись в тщете ожиданий, завернули в облюбованный ими заливчик.
Сидя на “Льдине”, мы узнали, что 18 мая 1938 года в Берлине был организован русский “Национальный фронт”. В это объединение вошли Русский Национальный Союз Участников Войны генерала Туркула, кружки так называемых “штабс-капитанов” Ивана Солоневича, Российский Фашистский Союз Родзаевского и Российское Национал-Социалистическое Движение полковника Скалона и барона Меллер-Закомельского. Мы были удивлены - неужели гитлеровцы решили сотрудничать с русскими эмигрантами в деле борьбы с коммунизмом? Зная о настроениях правящих кругов Германии, мы отнеслись к этому явлению с должным скептицизмом. Наши сомнения вскоре оправдались: в начале 1939 года немцы заявили руководителям этого “Фронта” о том, что в них национал-социалистическое правительство не нуждается. Организации были распущены и подведены под высокую руку генерала Бискупского.
Берлинскому отделению НТСНП тоже было предложено подчиниться генералу Бискупскому; на это предложение последовало следующее постановление Исполнительного Бюро, опубликованное в № 69 газеты “За Россию” в августе 1938 года:
“Ввиду выяснившейся невозможности самостоятельной и независимой работы нашего Союза в пределах Германии, Исполнительное Бюро постановило, не дожидаясь официального закрытия групп НТСНП в Германии, приостановить работу этого Отдела до наступления более благоприятных условий.
Деятельность Отдела считать этим распоряжением прекращенной и Отдел НТСНП в Германии распущенным”.
Об этом решении мы узнали от С.А. Субботина еще до получения газеты “За Родину”. Официально распущенный. Отдел все же продолжал свое уже нелегальное существование. Обычные собрания заменились “чаепитиями”.
[Главы 1-3] [НТС] [Библиотека НТС] [История НТС] [Оглавление] [Главы 7-9]
