[Перспективы солидаризма] [НТС] [Библиотека НТС] [Солидаризм] [Содержание] [Солидаризм и философия]

БИОЛОГИЧЕСКИЙ АРГУМЕНТ

Стремление построить общественную жизнь на основании законов природы и вера в возможность такого построения является одной из основ европейской цивилизации. При этом предполагалось, что изучение органического мира должно быть особенно полезным в этом смысле. Писатели либеральной школы любили ссылаться на законы животного и растительного мира для доказательства своих суждений о сущности социальных взаимоотношений; для многих из них общество было вторичным, искусственным образованием, тогда как борьба и соревнование между индивидуумами и необходимая для этого свобода составляли сущность естественного закона. Ранние солидаристы, хотя и унаследовали тот же метод социального исследования, старались, однако, найти в природе законы естественной общительности и сотрудничества. Изучение социальных отношений среди животных действительно обнаружило целый ряд интересных фактов и даже привело к созданию целой науки - биосоциологии.

Мы посвятим этот очерк краткому обзору выводов, к которым пришла эта наука, а также вопросу о том насколько они могут быть ценны в применении к человеческому обществу.

Все виды органического мира, населяющие определенную географическую местность, находясь в постоянном общении в течение долгого ряда лет, в условиях устойчивости внешних условий, приходят к состоянию естественного равновесия. Благодаря этому природа такой местности составляет как бы особое гармоническое целое, в котором каждый вид животных или растений составляет необходимый для жизни других элемент. При этом количество особей каждого вида колеблется около определенной цифры "оптимального населения". Это состояние не следует обязательно понимать, как сотрудничество между особями разных видов, так как, например, отношения между хищниками и их добычей невозможно квалифицировать, как сотрудничество. Однако если рассматривать в целом отношения между двумя видами, из которых первый - вид А - служит пищей второму - виду В - то обнаруживается весьма интересный факт, подтвержденный многочисленными наблюдениями. Не только истребление вида А приведет к вымиранию вида В, но и, наоборот, истребление вида В, в силу нарушения состояния установившегося равновесия, часто ведет к вымиранию вида А. Эмерсон приводит один из характерных примеров такой междузависимости. Жители Аризоны решили увеличить количество оленей на своей территории и для этого предприняли систематическое истребление пум, для которых олени служат главным объектом добычи. Результат, однако, получился обратный от желаемого: количество оленей, вместо того, чтобы увеличиться, резко упало. Можно также привести множество примеров того, как нарушение естественного равновесия природы местности, производимое вмешательством человека, приводило к превращению этой местности в лишенную жизни пустыню. Современное научно-поставленное сельское хозяйство и лесоводство, разумеется, ведется с учетом приведенных выше фактов; при этом или стараются сохранить естественно образовавшееся равновесие или искусственно создать новое. Искусственное равновесие часто включает, как необходимое условие для своей устойчивости постоянное участие человека и его труда в виде орошения, осушения и т.д. Человек, таким образом, делается частью определенного экологического единства.

Хотя обрисованная картина имеет не только практическое значение, но представляет несомненный естественно-философский интерес, она тем не менее не имеет непосредственного отношения к вопросам социологии и политики. Вряд ли можно в настоящее время считать ассоциации особей разного вида случайными, как это делал Эспинас, но настоящее сотрудничество между ними составляет только незначительную часть существующих междувидовых сношений и формы этого сотрудничества значительно отличаются от тех форм, которые существуют между особями того же рода. Эмерсон приводит результаты классификации взаимных отношений насекомых Нью-Йоркского штата. Оказывается, что в междувидовых сношениях насекомые проявляют на 75% конкурентные отношения, на 23% - безразличные и только на 2% между ними существует сотрудничество. Следует, однако, лишний раз отметить, что вопрос о сотрудничестве отдельных особей разных видов не равносилен вопросу о взаимной пользе, приносимой одним видом другому, а тем более вопросу о взаимной зависимости этих видов вообще.

Переходя теперь к внутривидовым отношениям живых существ, следует прежде всего отметить огромную ширину этой темы, которая охватывает весь живой мир, т.е. тысячи существующих или ухе вымерших видов, часто даже разнящихся в своем поведении в условиях разных географических зон. Виды эти различаются не только степенью сложности составляющих их организмы, но и степенью психоидальиого или психического развития, не только объемом, но и содержанием их социальных отношений. Формула А.Новикова, утверждающая, что явления высших уровней всегда включает явления более низких уровней, хотя и справедлива сама по себе, однако, не исчерпывает сложности вопроса, так как биологические и социальные процессы на более высоких уровнях, как правильно отмечает Шнейрла, не всегда имеют ту же функцию и не аналогичны по смыслу процессам более низких уровней, кроме как в телеологическом и описательном отношении. Это замечание имеет значение не только при изучении органического мира, но им затрагивается и сама ценность биологического аргумента. Идея, высказанная Новиковым, в сущности уже содержалась в словах Аристотеля, что изучать жизненные явления, начиная с их первых зачатков, значит следовать, как в политике, так и во всех науках, наилучшему методу. Против того, однако, чтобы из этой идеи устраивать фетиш, предостерегал еще Эспинас.

Новейшие исследования полиостью подтвердили учение русского зоолога Кесслера, что не взаимная борьба, а взаимная помощь является доминирующей чертой отношений живых существ того же вида. Учение Кесслера, основанное на собранном им фактическом материале, хотя и было хорошо известно русским естествоиспытателям, прошло, однако, мимо внимания западных ученых. Там в восьмидесятых годах продолжали все более суживать дарвиновскую теорию борьбы за существование, все более превышая ее в учение, считающее, что природа есть "мир непрерывной борьбы между вечно голодными существами, жаждущими каждое крови своих собратий". Правда, раздавались отдельные голоса протеста, но потребовалось не менее двух десятилетий, чтобы хоть сколько-нибудь поколебать учение Гексли о природе, пропитанной духом ненависти и взаимного уничтожения. Кропоткин и Гиддингс первые указали, что факты противоречат этому учению. Все же еще в 1943 году биологу Олли приходится с горечью отметить, что сегодня, как и во времена Дарвина, средний биолог, по-видимому, продолжает думать о естественном отборе, как о процессе, основанном на эгоистических принципах, и трудно обвинять ученых других специальностей, не говоря ухе о человеке с улицы, что они воспринимают ту же точку зрения. "Однако, я лично,- говорит тот же Одли, - после долгих обсуждений (этого вопроса) пришел к зрелому суждению, что силы взаимопомощи более важны и жизненны". Это мнение и является в настоящее время общепринятым среди серьезных ученых; оно основано на том огромном материале наблюдений, который накопился за последние сто лет. Результат этих наблюдений позволяет Монтегю утверждать, что социальное животное, какого бы то ни было вида, есть во всяком случае существо ненормальное.

Низшей степенью взаимной помощи является автоматический мутуализм. {"Мутуализм - состояние взаимосвязи особей одного или различных видов взаимовыгодное для них} Живые существа, даже самые примитивные, обладают способностью воздействовать на окружающую их обстановку, стремясь приспособить ее к оптимальным условиям своего существования, а следовательно и существования других особей того же вида. Тождественное воздействие множества индивидуумов того же вида может существенно перестроить внешнюю среду в благоприятную сторону. Олли приводит в виде примера один из своих опытов: золотые рыбки, помещаемые в группах по десяти в раствор колоидального серебра, умирали через более продолжительное время, чем если их помещали по одиночке в тот же раствор. В более слабом растворе, где одиночные рыбки все же умирали, помещенные группой выживали. Причиной этого является способность золотых рыбок выпускать особую слизь, нейтрализующую ядовитые металлические соединения. Другим примером может служить факт, что некоторые породы червей гибнут под влиянием ультрафиолетовых лучей, если подвергать их этому воздействию по одиночке; скопление этих же червей значительно более выносливо. Сотрудничество этого вида, очевидно, не имеет характера преднамеренности: отдельные особи, защищая себя, этим же защищают и других. Факт сотрудничества получается чисто механически и не содержит в себе никаких социальных элементов.

Автоматические процессы, и в частности автоматические реакции, характерны для примитивных видов животного мира, но они также встречаются у млекопитающих и у человека. Однако даже у животных, стоящих много ниже по своему развитию, чем млекопитающие, существует другой более высокий тип мутуализма, известный под названием трофалаксиса. Уилер определяет трофалаксис, как обмен едой или другими услугами, в результате механической или химической стимуляции между индивидуумами определенной группы. Обычно механизм действия этого явления заключается в том, что секреция одной особи заставляет другую особь оказывать ей помощь. Помощь эта не бескорыстна, так как секреции первой особи, по-видимому, способны вызывать у второй особи приятные ощущения. Шнейрла считает, что отношения между человеческим младенцем и кормящей его матерью имеет трофалактическое основание, хотя и усложнены присутствием психологических элементов.

Третьим типом взаимной помощи являются "бескорыстные" акты сотрудничества существ с неразвитым сознанием. Этот тип мутуализма можно назвать психоидальным мутуализмом. Этот промежуточный тип сотрудничества имеет характер как бы сознательной деятельности, но вместе с тем он встречается уже у таких видов, которым невозможно приписать способность психической деятельности. Причиной мутуализма этого типа принято считать социальный инстинкт естественно развившийся при соревновании разных видов животного мира. При этом соревновании те виды имеют большую вероятность выжить, которые смогли в большей степени приспособиться друг к другу. Известно, что некоторые факты сотрудничества среди людей следует отнести к явлениям, вызванным подсознательными причинами; иногда люди сознательно не склонные к идеализму, совершают героические поступки, чтобы помочь жертве какого-либо несчастья, объясняя потом, что их к этому как бы толкала какая-то внутренняя сила. В данном случае мы по-видимому имеем дело также с психоидальным мутуализмом. Кропоткин приводит ряд примеров такого рода, как у животных, так и у людей, не давая, однако, никакого объяснения о механизме действия этого типа взаимной помощи. До настоящего времени эти явления недостаточно изучены; основным препятствием для этого служит трудность различить их от явлений трафалаксиса, с одной стороны, и явлений сознательной взаимопомощи, с другой.

Четвертым и наиболее высоким видом сотрудничества является сознательный мутуализм, обладающий наименьшей долей автоматизма. Поступкам, относящимся к мутуализму этого типа, всегда предшествует сознательное рассуждение о том, следует ли совершить эти поступки и каким образом; причиной же самого такого поступка являются нравственные элементы психики, а в известных случаях также и утилитарные соображения, хотя последние вряд ли можно приписать кому-либо, кроме человеческих существ. Приведенное объяснение сознательного мутуализма нельзя считать вполне удовлетворенным, так как при этом производится скачок от биологии в гуманитарные науки. Поскольку, однако, пропасть между ними в настоящее время все еще достаточно глубока, трудно требовать строго биологических объяснений явлений сознательного мутуализма. Даже такой позитивист, как Кропоткин в своей Этике говорит о "более глубоком" происхождении нравственных понятий.

Приведенные выше типы взаимопомощи не только имеют значение для сохранения животного мира в настоящем его виде, но без них было бы невозможно, как само появление жизни на земле, так и ее эволюция. Монтэгю считает, что принцип взаимопомощи тождествен с принципом самой жизни и С.Левицкий называет взаимную помощь перво-феноменом жизни. Значение взаимопомощи, как фактора эволюции живых существ, была понятна уже Дарвину, а в настоящее время может считаться твердо установленным фактом. Бард и Колиас при этом установили, что значение сотрудничества увеличивается по мере развития церебрального кортекса.

Сравнивая отдельные типы взаимопомощи между собой, следует отметить один очень важный факт: более высокие типы мутуализма способны принести живым существам, которые их проявляют, значительно большую пользу, но, с другой стороны, проявление их становится менее обязательным. Развитию разума сопутствует, наравне с возможностью более совершенных форм сотрудничества, также и развитие сдерживающих начал, индивидуального самосознания, эгоизма и страха. Более низкие формы сотрудничества, наоборот, действуют с обязательностью почти физического закона. Непонимание этого положения является основной ошибкой анархизма, который, основываясь на биологическом аргументе, не сознает различия между более совершенными, но менее обязательными, и менее совершенными, зато более автоматическими формами мутуализма, и потому приписывает всем формам сотрудничества характер одинаковой обязательности, что противоречит современному знанию об этих явлениях.

То, что био-социология установила о взаимных отношениях существ того же вида, можно вкратце выразить в следующих положениях:

1. Взаимопомощь или сотрудничество существуют, хотя и в разных формах, у живых существ всех видов и играют для их жизни и развития большее значение, чем также существующее между ними соревнование и борьба. . .

2. Эволюция взаимных отношений живых существ того же вида ведет от конкуренции к взаимопомощи. Обратное справедливо только по отношению к некоторым дегенерирующим и вымирающим видам, не способным к дальнейшей эволюции.

3. Высшие животные и человек, обладая способностью к высшим формам сотрудничества, не утеряли его более низкие формы и проявления таковых не составляет какого-либо исключения.

4. Более высокие формы сотрудничества в своем проявлении обладают характером меньшей обязательности.

Приведенные выше положения не могут не иметь положительного значения для выработки наших представлений о социальной жизни вообще хотя бы потому, что, положим, конец проповеди крайних индивидуалистов, которые "беспощадную борьбу из-за личных выгод возвели на высоту принципа, закона всей биологии, которому человек обязав подчиниться, - иначе он погибнет в этом мире, основанном на взаимном уничтожении" (Крапоткин). Теперь стало ясным, что биологический аргумент такого учения не имеет никаких научных оснований, чем и расчищается почва для учений способных учесть природные основы общества. С другой стороны, эти же положения показали, как мы уже видели, неосновательность построений анархистов, которые поспешно применили биологический аргумент сотрудничества, не изучив эволюцию самих типов сотрудничества.

Поскольку идет речь о роли био-социологических выводов в вышеуказанном смысле, нет никакой причины ее оспаривать. Другое дело - дают ли эти выводы какие-либо положительные данные для построения научных представлений об общественной жизни людей или для практической политики. В этом отношении существует разногласие даже среди солидаристов разных направлений. Для Леона Буржуа нет никакого сомнения, что биологический закон солидарности приложим к человеческому обществу; для С.Левицкого он только составляет природную основу общества, но "ничего не дает для понимания законов "хомо-социальных". К этому еще присоединяется вопрос о самом методе изучения человеческого общества, который возбудил В.Зомбарт в своем предсмертном труде. Зомбарт сделал в этом труде весьма пессимистическое утверждение, что никакое изучение человеческого общества вообще неспособно дать практическому политику никаких полезных указаний.

Нельзя оспаривать целесообразности выделения специфических "хомо-социальных" явлений в особую группу и создания для этого особой научной дисциплины. Но социальная жизнь людей далеко не ограничивается специфическими явлениями, составляющими предмет этой дисциплины. И потому для приложения выводов био-социологии к общей социологии человека все же остается место. Здесь, однако, мы встречаемся с другим возражением, содержащемся в вопросе о том, имеет ли смысл экстраполировать от животного и даже растительного мира к человеческому обществу, когда последнее вполне доступно нашему наблюдению непосредственно. Не проще ли заменить теоретические рассуждения, способные привести к доктринерству, изучением законов или тенденций самого человеческого общества.

Возражение это имело бы силу, если бы наука действительно отказалась от изучения человеческого общества и ограничилась бы приложением к нему выводов био-социологии. Но, при пользовании указанными выше выводами для понимания явлений общих у людей и животных, это вовсе не имеется в виду. Метод такого приложения предполагает тщательную проверку выводов био-социологии при изучении человеческого общества. Смысл этого метода заключается в том, что хотя все типы явлений био-социологии вероятно и встречаются в человеческом обществе, но в животном и растительном мире они встречаются в более чистом виде и их поэтому легче изучить и разбить на отдельные категории. Этим вполне оправдывается самый метод биосоциального подхода к человеческому обществу и совершенно не исключается необходимость изучения явлений специфичных только для человеческого общества. Наоборот, последние предстают для нас тогда в более чистом виде и только таким образом и можно выделить специфическую хомо-социологию в особую научную дисциплину.

Приведенные выше четыре основных вывода био-социологии были проверены в применении к человеческому обществу и их приложение к нему надо поэтому считать вполне допустимым. И также допустимо извлечь пользу из этих выводов в практической политике. Возражениям В.Зомбарта против использования в политике данных социальных наук не следует при этом придавать слишком серьезное значение так как, во-первых, они относятся главным образом только к "смысловому методу" исследования, а, во-вторых, не содержат в себе ничего другого, кроме боязни ученого-теоретика, что достоинство науки будет умалено утилитарным подходом к ней. С другой стороны, нельзя считать допустимыми те легкомысленные скачки от физики к биологии, от биологии к социологии и от социологии к философии, которыми пестрят произведения ранних солидаристов. Биологический аргумент в социологии и практической политике вполне допустим, но только при одном обязательном условии - не злоупотреблять аналогиями.

В отличие от ученого-социолога, практическому политику приходится не только изучать общественную жизнь, но и принимать решения, делая выбор между несколькими возможностями. При этом на его выбор несомненно имеет большее или меньшее влияние законы и тенденции внешнего мира. Это влияние не абсолютно даже в физическом мире, по крайней мере современная физика отрицает абсолютизм законов природы. Нет также основания считать, что результаты определенного решения будут идентичны даже при сходных обстоятельствах; сходные обстоятельства никогда не бывают тождественными. Можно однако утверждать, что ряд решений, сознательно следующих определенной норме, способен с достаточной вероятностью в сумме вызвать вполне определенную реакцию. Такое понимание законов социального развития, как нормы, которой можно свободно следовать, но которую политик может и нарушить, хотя бы и с фатальными последствиями, свойственно многим апологетам идеи солидарности. "Сотрудничать или испариться, - говорит, например, биолог Эмерсон, - вот дилемма, которая стоит перед человечеством". Но тот же автор предупреждает, что выводы био-социологии, уясняя некоторые основные принципы, в то же время не способны разрешать социальные задачи. Этим он и ставит применению биологического аргумента те необходимые границы, о которых мы уже говорили выше. В этих границах и допустимо и желательно использование био-социологических выводов при политических построениях.

Биологический аргумент имеет еще и другую область применения, о которой до сих пор не было речи. Если ученый наших дней, воспитанный в узком кругу своей специальности, скорее избегает, чем ищет случаев, в которых разные области знания показывают параллельные закономерности, то для философа такого рода факты являются, наоборот, желанным сырым материалом для его обобщающих построений. В этом отношении биологический аргумент сыграл немаловажную роль при конструировании философских систем самых разнообразных направлений, а практические выводы из этих систем затем часто переносились в область общественных наук, как их частное приложение или "проекция".

Приведенные выше основные выводы био-социологии, к которым возможно приложить и некоторые другие, должны иметься в виду, когда идет речь о применении биологического аргумента в социальной или политической дискуссии. Было бы крайне неплодотворно, да и ошибочно сводить биологический аргумент к хрестоматической истине, что в "единении - сила"; эта весьма мудрая пословица биологического аргумента вообще не содержит и находится с ним только в весьма отдаленном родстве. Наравне с этим нельзя не отметить необоснованность попыток построения этики на биологических основаниях. Био-социология не рассматривает явления солидарности с этической точки зрения и потому от нее нельзя ожидать ответа на вопросы о том, как следует относиться к своему ближнему, в чем состоит долг человека и идеал общества. Если изучение био-социальных явлений и способно до некоторой степени возбуждать этические чувства, то не в этом ни ее цель, ни ее значение, как общей социальной науки. Но когда речь идет не об этических нормах солидарности, а о возможностях построить общественный строй, в котором солидарность явится не только общественной нормой, но и техническим элементом, то сама собой возникает необходимость консультации позитивных наук, в том числе и био-социологии. Хотя таким образом применение биологического аргумента в учении современных солидаристов значительно сужено, оно тем не менее является важным звеном в общей цепи их идеологической аргументации. Нельзя строить общественный строй на одной био-социологии, но без учета естественных общесоциальных закономерностей его нельзя построить вообще.

Журнал "Воля", № 11, 1954 г.

[Перспективы солидаризма] [НТС] [Библиотека НТС] [Солидаризм] [Содержание] [Солидаризм и философия]