3. "Эволюция" солидаризма | Солидаризм и социализм | И.Вощинин. Солидаризм

[2.Солидаристы-практики о социализме] [НТС] [Библиотека НТС] [Солидаризм] [Содержание] [4.Социализм в свете науки]

3. “ЭВОЛЮЦИЯ” СОЛИДАРИЗМА

Бели практические мероприятия, к которым призывал Шарль Жид, сводились к поддержке кооперативного движения, то идеи Леона Буржуа были менее определенны. Как государственные деятели, он и его последователи помогли осуществить современное социальное законодательство во Франции. Однако оставалось неясным, насколько, по их мнению, государство может вмешиваться в экономическую жизнь страны. Развитие же идеологии солидаризма в самом начале XX века требовало дальнейшей разработки; ее проделали С. Бугле и Ж. Курнатовский.

Бугле наиболее известен своей книгой “Солидаризм”, которая вышла в 1907 году и потом, в совершенно переработанном виде, в 1924 году. Но впервые он привлек к себе широкое внимание публики своим Монтабанским докладом “Эволюция солидаризма” (1903). В этом докладе он выступает с утверждением, что за последние годы произошли значительные изменения в доктрине солидаристов:

“Она разрослась и созрела. Она не только увеличила круг своих учеников, но также модифицировалась вплоть до пересмотра своих основных идей. Она представляется нам сегодня под новыми аспектами, разросшейся и как бы эволюционированной .

И прежде всего наука в теории солидаризма отодвинута теперь на задний план. Ее утверждения стираются перед выявлением чувств и перед идеями и принципами философского характера. Все больше она приобретает обличие и привлекательность квази-слиритуалистической моральной философии...”

Какова же эта философия? Бугле отвечает, что это — индивидуалистическая философия, и справедливость, которая составляет цель солидаризма, имеет ценность потому, что это не что иное, как чувство утвержденного достоинства человеческой личности. Уход в философию, однако, парадоксально сопровождается увеличением программных положений, требующих целого ряда практических социальных реформ: “багаж проектов быстро растет за последние пять лет”. Здесь и “право на жизнь”, и “право на труд”, и “право на здоровое жилище”, — все, что также провозглашает и социализм; солидаризм не боится все это инкорпорировать в свою программу. Эти требования солидаристы выводят, однако, из своих основных положений — учения об общественном долге и социальном квази-контракте. Солидаристы признают, что социальный долг не лежит одинаково на всех:

“Есть должники постоянно не платящие, есть кредиторы вечно неоплаченные. И эти социальные счета не Будут по-настоящему урегулированы между теми, кто имеет слишком много, и теми, у кого ничего нет, между привилегированными и обездоленными, до тех пор, пока общество не вмешается, чтобы восстановить равновесие.”

Бугле далее напоминает, что то, что говорят солидаристы, очень похоже на то, о чем говорят теоретики страхования, — дело идет об общественном страховании против бедности. Таким образом, теория страхования делается новым научным обоснованием солидаристического учения о квази-контракте. Однако, если идет речь о репарациях, которые следует платить рабочим, то аппарат таких репараций окажется в конечном счете в руках государства, а это — то, чего хотят современные Бугле французские социалисты:

“Итак, — говорит Бугле, — после эффектного появления солидаризма, мы находим социализм, скрытый в его плодах, так же, как индивидуализм в его корнях”.

Ниже мы еще обсудим справедливость этого утверждения Бугле, но и сам он, очевидно, не считает, что его утверждение превращает солидаризм в социализм:

“Что это значит? Должны ли мы утверждать, что солидаристы трудились даром, стараясь ассимилировать два несмешивающихся элемента. Далеко не так: солидаризм не довольствуется противопоставлением двух доктрин, он хочет их гармонизировать. Он старается при помощи введения различных понятий, которые он заимствовал из науки и права, перебросить мост от одной к другой доктрине. И, чтобы их соединить, он принужден поправить ориентацию как одной, так и другой; он представляет их нам в новом аспекте”.

Таким образом, солидаризм — это ни либерализм, ни социализм, хотя он в той или иной части своего учения может напоминать то ту, то другую из этих доктрин. В частности, от социализма он отличается отрицанием теории “социального существа” (коллектива) и признанием индивидуальной свободы. Однако насколько велико это различие? Ведь и солидаристы не говорят о долге каждого по отношению к каждому, а о долге человека по отношению к обществу; значит, и им в какой-то мере приходиться пользоваться идеей социального реализма. С другой стороны, социалисты говорят об отмирании государства в будущем. Независимо от того, реальна ли эта идея, она делает коллективизм, хотя бы только в их сознании, временным явлением. Наконец, как солидаристы организуют оплату “социального долга”, если не давши государству особые на то права? Но как только солидаризм становится на этот путь, он оказывается “на наклонной плоскости социализма”.

Соскользнет ли солидаризм, рано или поздно, по этой плоскости? Это вопрос, который интересовал Бугле всю его жизнь. В рассматриваемом докладе от говорит:

“Для того, чтобы остановиться посреди этой наклонной плоскости, рассчитывает ли солидаризм на те нити, которые его связывают с либерализмом? Но можно утверждать, что эти нити довольно слабы и, по крайней мере, растяжимы по желанию почти до бесконечности...

Нам говорят: вы будете свободны, когда заплатите ваш социальный долг... Кто может меня в этом уверить?.. “Никто, — говорит Буржуа, — окончательно не освобождается, так как продолжает жить и снова делается должником”... Это какой-то сизифов камень. Поэтому граница, которая ставится во имя этой теории общественному вмешательству, не может не быть весьма подвижной...”

Бугле также указывает на то, что современные ему французские социалисты тоже говорят об освобождении людей как основной цели их теорий, они тоже не стремятся к коллективизму ради коллективизма и могут даже согласиться с идеей индивидуального права. Пора, как говорит Бугле, перестать примитивизировать классическое противопоставление индивидуализм-коллективизм; дело обстоит много сложнее. Это примитивное противопоставление было совсем не в духе создателей индивидуализма XVIII века; только в XIX веке жадность людей стала прикрываться великими идеалами. Значение солидаризма именно в том, что Декларацию прав человека и гражданина он дополнил декларацией общественного долга. Задачей солидаризма, таким образом, является дальнейшее, все более серьезное изучение индивидуализма и коллективизма.

В книге “Солидаризм” Бугле анализирует солидаризм в целом: отдельные главы посвящены разным аспектам солидаризма. Но он снова возвращается к вопросу о солидаризме и социализме, — соответствующая глава так и называется: “Наклонная плоскость социализма”. В этой главе он более подробно развивает тезисы своего Монтабанского доклада и показывает, насколько умеренный французский социализм еще и после первой мировой войны продолжает оставаться близким к солидарному, так что опасность того, что солидаризм может соскользнуть в социализм, продолжает оставаться актуальной. Некоторые социалисты стали говорить даже о том, что “следует растянуть индивидуализм вплоть до социализма”.

Однако, замечает Бугле, существуют пределы, далее которых солидаристы не пойдут, и существует, с другой стороны, подозрение, что социалисты тоже отойдут со временем от близости к солидаризму:

“На самом деле, солидаризм мог бы себя приспособить только к реформистскому социализму... Но реформистская тенденция — долго ли она будет существовать у социалистов? Чтобы лучше применить на практике их политику протянутого кулака, не отбросят ли они орудие методического и прогрессивного улучшения?

В этом случае, на почве практической, ров не преминет образоваться между социализмом м солидаризмом — и расхождения будут становиться все более и более серьезными”.

Труды Бугле в высшей степени интересны, так как помогают более глубоко изучить проблему отношений между теориями солидаризма и социализма. Однако не следует принимать все его утверждения без критики. Уже в 1906 году Луи Дев, в своей диссертации о солидаризме, указывает, что настоящей эволюции солидаризма в том смысле, как говорит о ней Бугле, не произошло, т. е. произошло не изменение принципов, а только развитие самого учения. Все, о чем солидаристы стали говорить в XX веке уже потенциально содержалось в их учении раньше.

Надо еще отметить, что некоторые вещи, которые Бугле говорил о “наклонной плоскости социализма”, имеют только местное, чисто французское историческое значение. Если в 1895 году, когда солидаристы были у власти во Франции, они еще считались очень левым направлением, то в XX веке они стали политическим центром, а их платформа социальных реформ — платформой компромисса между левыми и правыми партиями. Не столько за учение солидаристов, сколько за эту базу равновесия французской политики боится Бугле, опасающийся победы социалистов. Можно даже утверждать, что чисто политически во Франции солидаристы считались важными не столько сами по себе, сколько как хранители солидаризма, о котором принято говорить, как об “официальной идеологии Третьей республики”. С наступлением поляризации во французской внутренней политике в середине тридцатых годов нашего века эта платформа равновесия потеряла значение и французский солидаризм удалился в тишь кабинетов профессоров, учеников Дюркгейма, далеких от практической политики.

Интересную работу на ту же тему написал в 1907 году Жорж Курнатовский (“Очерк эволюции солидаризма”). В этой книге автор прежде всего показывает невозможность для солидаристов принять идеи Маркса, так как они противоречат как научно установленным фактам, так и тому идеалу, к которому должна стремиться социальная эволюция. Этот идеал Курнатовский называет режимом абсолютной личности. Однако он полагает, что среди социалистов есть люди, которые близки к солидаризму и которых он именует “квази-социалистами”. О них он говорит, что

“Это движение, конечно, ошибается в теории, так как они одобряют коллективизм как идеал, но на практике они на хорошем пути, так как завоевывают для рабочего его гражданские права, помогают ему сорганизовываться и стремиться к улучшению жизни. Такую деятельность можно только одобрить”.

Далее он приводит ряд реформ, в которых участвовали квази-социалисты наравне с солидаристами; это — всеобщее обучение, прогрессивный налог, страхование рабочих, восьмичасовой рабочий день и т. д. Проведение этих мероприятий означает, что программа-минимум некоторых социалистов в достаточной мере совпадает с программой-максимум демократически настроенных лкадий, но, что еще более важно, ни указанные выше программные положения, ни даже принцип ограниченного вмешательства государства в экономическую жизнь не ведут к программе-максимум социализма, а ведут к совершенно другому строю. Здесь он имеет в виду солидаризм — строй абсолютной личности.

На первый взгляд может показаться, что Курнатовский прав, говоря о квази-социалистах как о потенциальных солидаристах. Ренар, например, о котором мы упоминали раньше (“Посев” № 2, 1968) в связи с его выступлениями на солидаристическом конгрессе, говорит в начале своей известной работы ("Социалистический режим”):

“Всякое человеческое существо, как и всякое живое существо, стремится жить так, чтобы при этом осуществлялась полнота жизни; он стремится к свободному и цельному проявлению своих физических, интеллектуальных и моральных способностей. Развитие, полное и гармоническое, — такова естественная и необходимая цель”.

Ренар далее стремится доказать, что социализм может эту цель осуществить. Другой, близкий к Ренару “квази-социалист” Василь прямо говорит, что социализм — это только средство, а развитие личности — это главная цель.

Но, как это отмечает историк солидаризма Моранж, существование квази-социализма является только заблуждением Курнатовского. Ренар, Бернштейн, Жорес не квази-социалисты, а настоящие социалисты, которые стремятся к осуществлению социалистического строя и диктатуры пролетариата. Однако нельзя согласиться с Моранжом, когда он утверждает, что и сам Курнатовский социалист, хотя и сам этого не замечает. Наоборот, Курнатовский предвидит режим, при котором произойдет децентрализация производства, возникнет возможность устройства множества мелких частных хозяйств промышленного типа и только самое крупное производство будет в руках государства. Собственность на орудия производства будет, таким образом, в руках мелкого предпринимателя и обществ потребителей. Это как раз обратно тому, что утверждали социалисты...

Курнатовский выдвигает идею государства как главного финансиста, оказывающего кредит мелким хозяйствам. В начале нашего века это кaзaлocь весьма революционной, почти социалистической идеей, но этим в настоящее время занимается каждое государство Западной Европы и США; частные банки часто служат только посредниками. Кредитная политика государств Запада имеет большее влияние на мелкого промышленника, чем своеволие каких-то магнатов, которые в настоящее время в значительной мере и сами зависят от политики государства. Следует признать, что и через 60 лет книга Курнатовского представляет значительный интерес для проблем экономической политики солидаризма и что его замечания о квази-социализме, хотя и слишком оптимистические по отношению к французскому социализму, остаются в силе и сейчас по отношению, например, к социалистам скандинавских стран.

[2.Солидаристы-практики о социализме] [НТС] [Библиотека НТС] [Солидаризм] [Содержание] [4.Социализм в свете науки]