7. Русские солидаристы о социализме | Солидаризм и социализм | И.Вощинин. Солидаризм

[6.Австрийские солидаристы и социализм] [НТС] [Библиотека НТС] [Солидаризм] [Содержание] [Краткая библиография]

7. РУССКИЕ СОЛИДАРИСТЫ О СОЦИАЛИЗМЕ

Русская зарубежная молодежь, основавшая в тридцатых годах свою организацию НТС (российские солидаристы), сразу же столкнулась с вопросом о теории и практике социализма и о своем отношении к ним. Важность изучения социализма и выработки своей независимой точки зрения на него была признана с самого начала; эта работа состояла из трех связанных между собой обследований:

изучение сущности социализма и его различных течений,
изучение социализма, как он понимается и проводится в Советском Союзе,
установление связи между одним и другим подходом “ этому “опросу.

Русские солидаристы приложили много стараний в отношении возможно более объективного изучения социализма и коммунизма. Количество работ (статей к книг), выпущенных НТС по этому вопросу, настолько значительно, что перечислить хотя бы наиболее важные из них в настоящей статье нет возможности. В дальнейшем мы остановимся, однако, на основных идеях некоторых из этих работ.

Прежде всего был поставлен вопрос — какова философская основа социализма? Это, конечно, тот или иной вид материализма, сперва механистический, позже диалектический, что приблизительно соответствовало этапам развития научного подхода в XIX веке, но этапам уже пройденным и в наше время весьма устаревшим. Отмечается также, что в термине “материя” авторы диалектического материализма сознательно смешали понятие физической материи с понятием философской субстанции, создав этим преднамеренную путаницу. Особенные методологические трудности возникают, при этом, когда приходится с таким подходом толковать понятие энергии. Наконец, подчеркивается, что последняя формула марксистов “материя есть все существующее” вообще не отвечает на вопрос, что же именно существует, на который диалектический материализм обещал дать ответ. В курсе НПП (издание НТС) приводятся также и следующие возражения против диалектического материализма, которые мы даем в сокращенном виде:

1. Сознание обладает, по меньшей мере, такой же очевидной реальностью, как и материальные вещи.

2. Утверждение материалистов, что мысль есть движение частиц, не только никогда и никем не было доказано, но и является непонятным по существу... Разумеется, мысль может сопровождаться движением мозговых частичек, но “сопровождаться” и “являться” — понятия разные.

3. Утверждение, что “мышление есть свойство материи”, означает, по существу, утверждение об одухотворенности всего материального. Последовательно проводя это утверждение, материалист перестает быть материалистом, так как допускает существование такой материи, которая одарена сознанием.

В противоположность этому, но избегая крайностей спиритуализма, русские солидаристы утверждают, что “материальное и духовное начала являются двумя сторонами одного и того же процесса жизни”. Однако эти начала существуют как бы в различных планах, имеют разную ценность: “Утверждая существование духовного начала, — говорит курс НПП, — мы должны признать за ним первенство... Духовное действует на материальное, оживотворяет материю, побуждает ее целесообразно развиваться и дает ей смысл”.

Вслед за Бердяевым и Лосским русские солидаристы ставят под сомнение, что диалектический материализм, в том виде как он существует в XX веке, вообще может быть назван по праву материализмом. Лосский, как известно, формулировал это утверждение следующим образом:

“Диалектический материализм есть в действительности не материализм, а один из видов натурализма, т. е. философского направления, полагающего в основу мира сравнительно элементарное бытие, неорганическую природу, и старающегося объяснить все дальнейшее развитие мира снизу вверх, не пользуясь сверхприродными принципами”.

С другой стороны русские солидаристы сомневаются и в том, что диалектический материализм называет себя по праву “диалектическим”. Так, В. Зимовьев в статье “Диалектика, марксизм и солидаризм” напоминает, что диалектика уже была известна древнегреческим философам:

“Центральный принцип Гераклита и других античных философов-диалектиков, принцип гармонии противоположностей, логически связан с противоположным принципом отсутствия гармонии и, в особенности, с моментом борьбы противоположностей...

Однако Гераклит не останавливается на моменте борьбы. Выдвинув с огромной силой положение о борьбе, он переходит к принципу гармонии...”.

Согласно Зимовьеву, марксисты, а в особенности Ленин и Сталин, не поняли сущности учения Гераклита, “считая сутью диалектики признание, что все раздвоено на противоречащие противоположности”. Но смысл диалектики не в этом:

“Гераклит же, повторяем, “гордился” открытием единства за различием и гармонии за борьбой. Мудрость, по Гераклиту, состоит не в “изучении многих вещей”; мудрость — нечто отличное от всего. И она состоит в том, чтобы за различным узреть единство и за борьбой — гармонию: “Люди не понимают, как противоборствующее согласуется с самим собой. Это — гармония противоположных напряжений, подобно луку и лире”.

Противоположности у марксистов превращаются в “пропасть”, а момент борьбы абсолютизируется. Основной ошибкой при этом является “замазывание различия между единством и гармонией”. “Но диалектика, — продолжает Зимовьев, — требует перехода от А к не-А к, в частности, от борьбы к противоположному, полярному принципу — к гармонии”. Зимовьев далее показывает, как учение Гераклита было значительно правильнее истолковано солидаристами, которые, принявши принцип диалектики, не отвергли гармонию. Особенно важна идея гармонии, когда идет речь об органических единствах — организм, общество. Но познание этих единств все же невозможно без диалектики:

“Диалектичность идеи содидарности, заключенной в самом строении органического целого, очевидна: здесь все основано на взаимовосполнении и взаимоутверждении частей целого. Солидарное общество прикрывается как общество, основанное на гармонии противоположностей... Солидаризм раскрывается как социальное учение, основанное на диалектическом принципе гармонии”.

В социальном плане социализм выдвинул идею бесклассового общества. Солидаристы, однако, сомневаются в том, что социалисты способны эту идею осуществить. Для осуществления социализма необходима особая функциональная группа, которая, кроме проведения социализма в жизнь, также должна проводить нажим на трудящихся для поддержания норм труда и для предохранения социалистического строя от какой-либо политической реформации или революции. Такая социальная группа со временем должна обратиться в господствующий класс, который противопоставляется остальному населению. Это тот “новый класс”, о котором говорит Джилас. Для того, чтобы руководящая группа не приобрела классового характера, необходимо, по мнению солидаристов, чтобы она не была противопоставлена другим функциональным группам, а это возможно только при солидаристическом строе. Вот что говорит по этому поводу автор книги “Силой идеи” В. Поремский:

“К чему же стремится в этом плане солидаризм? Он тоже стоит за бесклассовое общество, ибо само понятие класса предполагает антагонизм (в противоположность, например, сословиям, которые, согласно замыслу феодального общества, предполагали функциональное взаимодополнение, построенное, правда, на предпосылках, неприемлемых для солидаризма, например, на принципе социального происхождения). Но под бесклассовым обществом солидаризм разумеет отнюдь не упрощенный пролетарский конгломерат, даже — социальное единообразие. Солидаризм стремятся к социальному равновесию, построенному на разнообразии (недаром солидаристический лозунг гласит: единство во многообразии) социальных групп, обладающих своими функциями, своим социально-психологическим профилем, своей автономней, но существующих при этом на принципе взаимодополнения и сотрудничества...

Ничто не может быть более чуждо солидаризму, как презрение к промышленным рабочим, но, вместе с тем, солидаризм не склонен как-либо выделять эту социальную группу. Солидаризм чужд какого-либо классового или, прибавим, национального мессианства. У каждой социальной группы, как к у каждой нация, сеть свое особое призвание, которое лишено, однако, в каждом отдельном случае, исключительного значения”.

В главе “Социализм” курса НПП авторы подробно разбирают свои расхождения с социализмом. Они подробно останавливаются на отдельных учениях и теориях социализма вообще и марксизма в частности, главным образом отмечая устарелость и экспериментальную необоснованность этих учений. Они также отмечают и тот факт, что ревизионизм (вместо того, чтобы исправить недостатки марксизма) прибавил новые логические противоречия. Об этих современных социалистах Запада говорится в заключении следующее:

“Ревизионисты шаг за шагом отвергли теорию концентрации капитала, теорию обнищания пролетариата и т. д. От теории социализма не осталось ничего, кроме горы скучных книг и боевых лозунгов. Но и эти лозунги, поскольку это не простая демагогия, не являются монополией социалистов. Так, трудовой принцип провозглашается и корпоративизмом, не чужд он и кооперации.

Скорее иронией звучат в устах социалистов слова о передаче орудий производства в руки трудящихся, т. к. социализм мыслит себя осуществленным как централизованное плановое хозяйство ультракапиталистического духа.

Наш Союз не верит в теорию стопроцентной социалистической “плановости” и именно потому честно и открыто выставил трудовой принцип”.

Авторы отмечают, что западные социалисты готовы примириться: с религией, национализмом и даже идеализмом. Из этого они делают следующие выводы:

“Так, духовным банкротом стал социализм; но, опровергнутый даже самими социалистами, он все же ими проповедывается в массах и притом, по существу, в тех же опровергнутых формах, немного перекрашенных и модернизированных...

Таким образом, современная теория социализма потеряла какое бы то ни было разумное содержание. Социализм доживает свой век — по создавшейся традиции — и постепенно уступает свое место новым движениям нашего времени. У социализма было прошлое, есть еще настоящее, но нет никакого будущего”.

Уже в XIX веке стало очевидным, что количество знания, накопленного человечеством, даже одного чисто технического знания, настолько велико, что овладение им невозможно для одного человека. Специализация, все более узкая, стала основной тенденцией как в научном поле, так и в области практической деятельности какого бы то ни было рода. Русские солидаристы напоминают, что не только Маркс не учитывал эту тенденцию, но и современные западные социалисты смотрят на нее косо, продолжая говорить о создании “постоянного типа человека”, так называемого “стандартного типа”. Чего, например, стоит такое их изречение как “Ценность умения падает с повышением общей меры умения”. Недоверие к разделению труда происходит у социалистов потому, что любая специализация есть своего рода “производственный капитал”, а он должен быть обобществлен. В новейшее время этот вопрос многими социалистами просто замалчивается. Содидаристы, наоборот, продолжают выдвигать этот вопрос, еще поднятый Дюркгеймом, и получают таким образом более реальное представление о социальной действительности.

Из литературы, касающейся социализма в Советском Союзе, следует особенно отметить “Лекции по курсу изучения СССР” С. Кирсанова (1952-53), заменившие довоенные конспекты по курсу изучения СССР, а также “Очерки большевизмоведения” (1956). Более новые работы членов Института по изучению СССР можно найти в периодической печати НТС (организации российских солидаристов). К нашей теме относится разбор только той части этой большой работы, которая имеет непосредственное отношение к теории социализма. В пределах настоящей статьи мы ограничимся рассмотрением только одного из многочисленных, выдвинутых этими работами, вопроса. Это вопрос: социалисты ли большевики? Поднят он был некоторыми эмигрантскими социалистами.

“Очерки болъшевизмоведения” признают значительные искажения, которые Ленин и Сталин внесли в марксизм:

“Из марксо-энгельсовского релятивизма, единственной серьезной философской основы исторического материализма, вырос догмат об абсолютной истине и открывших ее абсолютно мудрых ее апостолах. Ленин стал основателем догматической надстройки, подчинившей себе самоё марксистскую теорию и положившей резкую грань между большевиками и всеми другими социалистическими течениями...

В отличие от социал-демократии XIX века, большевизм в лице Ленина из всей марксистской теории до конца и всерьез принял только одно положение: теория существует для нужд практики, она создается ради практики, она обслуживает практику, она есть “оружие в классовой борьбе”, средство для достижения цели. Был ли Ленин довольно проницателен, чтобы понимать, что такая “теория” имеет весьма мало общего с истиной, а тем более с истиной несомненной, или он сам поверил в непогрешимость своего догмата, — в конце концов безразлично. Он, конечно, хорошо понимал, что о возможных здесь сомнениях ни в коем случае нельзя говорить, так как это может свести на нет как раз практическую эффективность “теории”. И он научился сам и научил своих последователей говорить о ней так, как если бы они фанатически ее исповедывали, предоставив тем из них, кто способен понять, что у большевизма по существу нет никакой теории, а есть лишь обслуживающие практику теориеобразные положения, понимать это исключительно про себя...

Мир большевистской теории — это мир мифов, легенд и фикций... Разделяя марксистскую теорию, человек не может поверить в большевистскую догматику. Веруя в большевистские догматы, человек не может быть действительным марксистом... Марксистской теории в СССР, таким образом, уже не существует...”

Говоря об истории социализма в СССР, “Очерки” отмечают, что перерождение социализма началось уже давно, с момента захвата власти: “Самый же социализм приобретал такие формы, что терял последние остатки сходства с социализмом, который с таким жаром проповедывали герои революционного подполья”. Далее объясняется, что единственной ценностью, признаваемой большевизмом, является власть:

“Сталинские понимания социализма есть понимание его как средства для поддержания власти, точнее, как нормы абсолютного властвования”.

Более поздние работы, касающиеся после-сталинского периода, характеризуют политико-экономическую систему Советского Союза как “государственный капитализм”, т. е. особую форму капитализма, при котором средства находятся в руках буржуазнообразной политической верхушки. В связи с этим мы еще коснемся в конце этой статьи вопроса об эволюции политической верхушки в Советском Союзе, как она представляется русским солидаристам.

Из приведенных выше цитат ошибочно делать вывод, что русские солидаристы не считают “большевиков” за социалистов. В “Очерках большевизмоведения” в числе фикций большевизма отмечается, как фикция, утверждение, что социализм уже построен в СССР, но не то, что большевики являются социалистами. Этот курс также признаёт, как факт, то что члены КПСС искренне считают себя социалистами. Большевизм, по мнению солидаристов, — особая разновидность социализма, и это отнюдь не означает, что то, что проводится в Советском Союзе, — не социализм. Наоборот, это — может быть, единственная, возможная на практике, версия социалистического строя. Так, курс НПП (часть III) еще в 1939 году заключает главу о социализме следующими словами:

“Люди мысли, те, кто создаст настроения, кто формулирует их, кто пускает в ход идеи, разрушительная и созидательная сила которых огромна, должны понять, что борьба с бессовестной эксплуатацией, что защита прав бедного и слабого, что программа официальных социальных реформ не есть социализм, что большевизм есть поддинное лицо социализма и очевидно доказательство его несовместимости с идеалами гуманности, просвещения и свободы”.

Насилие, по мнению солидаристов, не является просто результатом злого умысла выполнителей социалистического замысла; оно присуще самой системе. Больше того, оно имеет в системе социализма функциональное значение, как необходимая движущая сила социалистической экономики. На Западе у кормила власти часто стоят социалисты, но они не в силах осуществить социализм, так как никогда .не обладают полнотой власти, а их попытки это сделать неизменно кончаются неуспехом и приводят к быстрому замораживания экономики. Западным социалистам поэтому приходится чаще всего ограничиваться скорее социальными, чем социалистическими мероприятиями.

В заключение коснемся вопроса о “новом классе”, так как эволюция социальных отношений в Советском Союзе вызывает и соответствующую эволюцию идеологическую, по-видимому все более приспособляющую социализм к тому, что теперь принято называть государственным капитализмом. “Очерки большевизмоведения”, составленные еще в сталинскую эпоху, признавая существование различных влиятельных и привилегированных групп в Советском Союзе, отрицают существование партии-класса, что и было справедливо для этой эпохи, когда абсолютная власть одной личности и, может быть, дюжины-другой близких приспешников, не давала возможности развития классового самосознания даже среди членов партийного актива. В 1958 году Н. Рутыч (в статье “Коммунистическое государство и культура”) уже допускает, хотя и только условно, классовый характер, советского “правящего слоя”:

“То, что Джилас несколько преувеличенно называет “новым классом”, является в действительности хорошо известным слоем подлинных носителей партийной диктатуры. Этот правящий слой в различное время то расширялся, то сужался, и лишь после смерти Сталина приобрел совершенно определенный характер расширения, в результате фракционной борьбы и передачи ответственности за власть все более и более широкому кругу носителей партийной диктатуры”.

Он, однако, отмечает, что следует говорить о постепенном формировании двух групп, а не одной: правящего слоя и технической интеллигенции, которая “естественно стремится избежать включения ее о категорию “политической бюрократии”. Критикуя Джиласа, Рутыч отрицает, что правящий слой поэтому можно назвать классом:

“Указанные нами тенденции в развитии интеллигенции при коммунистическом режиме показывают расходящиеся социально (в отношении народа) стремления большинства и меньшинства партии. Уже это одно не позволяет говорить о “классе”, даже с точки зрения ортодоксального марксизма”.

Русские солидаристы избегают слова “класс” вообще, ввиду его неопределенности: в социалистическом понимании оно связано с идеей о двухклассовом делении общества по Марксу, а в западном понимании в США — трехклассовое деление общества, у некоторых европейских социологов встречается даже деление общества на 4-5 групп. Только в виде исключения слово “класс” применяется в том случае, когда какая-либо группа общества сознательно противопоставляет себя остальному населению. К этой терминологии русские солидаристы перешли в начале шестидесятых годов, отмечая что правящий слой в СССР все более принимает классовый характер в указанном выше смысле. В статье Е. Гаранина “Фемида служит новому классу” (1961), автор говорит следующее:

“Новый класс — особая социальная группа, отличающаяся от других групп и классов объемом своей политической и экономической власти и своей руководящей ролью в механизме диктатуры, а следовательно и размером правовых, социальных и материальных привилегий, которыми она обладает”.

И далее:

“Правящий класс уже давно сложился в социальный слой, имеющий свой кодекс морали эксплуататоров, свою “идеологию” хозяев жизни, свое классовое самосознание. Он с презрением относится к народу и рассматривает его как средство упрочения своего положения и своего режима”.

Вот чем, по мнению русских солидаристов, стал современный социализм в СССР. Отметим, что в этом понимании “новый класс” существует наравне с “другими группами и классами”, т. е. не имеется в виду двухклассовое деление общества по Марксу.

Укореняется мысль, что классовость — категория, присущая социалистическому обществу в значительно большей мере, чем даже капитализму, где руководящие группы имеют очень текучий состав. Но, как на Западе, так и в Советском Союзе, характерно деление общества не на два, а на три основные функциональные подразделения: группа руководящая, средняя группа, в которую также входит научная и техническая интеллигенция, и конгломерат групп “исполнителей”. Рост и значение средней группы по обе стороны “железного занавеса” неоднократно отмечается русской солидаристической литературой. Делаются предположения о значительных изменениях, какие произойдут с ростом политического значения этой группы, которая больше какой-либо другой способна стать носительницей надгрупповой и надклассовой идеи солидаризма.

Отметим еще, наконец, что солидаризм с самого начала своего существования старался найти свой базис в социальных науках. В XIX веке это стремление не могло еще полностью осуществиться, так как социальные науки были в зачаточном состоянии. Но со времен Дюркгейма научный метод и сами социальные науки приобретают уже более объективный и общеобязательный характер, а потому по-настоящему серьезные научные исследования, где бы они ни велись, должны приводить к тем же результатам. Так как эти исследования ведутся научно-технической интеллигенцией, то ее значение в деле руководства любой страной должно неимоверно возрасти и в значительной мере заменить то влияние, которое до сих пор имели “политики-импровизаторы” Запада и Востока.

Это, конечно, не означает, что воля, интуиция, дерзание перестанут быть нужны правителям любой страны; это только означает, что настает время, когда устраивать жизнь людей помимо науки или вопреки науке станет совершенно невозможным. Вот почему и можно уже в настоящее время начинать говорить о “новом строе”. В этом отношении у солидаризма, который всегда шел на уровне развития социальных наук, значительное преимущество перед социализмом, который заморожен на идеях Маркса и Энгельса, принадлежащих к давно ушедшему XIX веку. Важно, однако, чтобы философия науки продвигалась вместе с наукой, чтобы избежать так часто еще встречающейся в социальных науках узости и доктринерства, чтобы наука о человеке поистине стала человеческой наукой и чтобы широта кругозора оставляла должный простор для дальнейшего как материального, так и духовного развития.

Разделы главы 8 публиковались в виде отдельных статей под разными названиями
в "ПОСЕВЕ" №№ 2, 4, 5, 9, и 10, 1968 г.

*Главная*	*Документы*	*История*	*Съезды*	*Резолюции*	*Кадры*
*Солидаризм*	*Библиотека*	*"За Россию"*	*Обновления*	*Архив*	*Контакты*